На болоте есть озеро, которого не видно сверху. Мы узнали об этом в тот день, когда приехали к тёте Вере на метеостанцию.
Тётя Вера показала нам деревянный настил. Он шёл между соснами, низкими кустами и зелёными подушками мха.
— С настила не сходить, — сказала она. — Болото кажется твёрдым, пока не поставишь ногу не туда.
Федя сразу спросил:
— А если туда поставить палку?
— Палка тоже может провалиться. Болото никому не делает исключений.
Мы не успели пройти и ста метров, как под досками раздалось: тук. Потом ещё два раза: тук-тук.
Федя остановился.
— Кто-то стучит снизу.
— Там стоит измерительная труба, — объяснила тётя Вера. — Внутри поплавок. Вода поднимается, поплавок тоже поднимается и двигает стрелку.
У трубы было прозрачное окошко. Стрелка застыла на отметке вчерашнего дня. Тётя Вера открыла крышку и потянула тонкий тросик. Тросик не двигался.
— Поплавок застрял.
Рядом с трубой мох вздрагивал, будто под ним медленно дышало большое животное. Я присела на настил и увидела в щели тёмную воду.
— Вот оно, озеро?
— Не совсем озеро, — сказала тётя. — Вода заполняет всё пространство под верхним слоем мха. Этот слой называется сплавиной. Он плавает, хотя на нём растут кусты и даже маленькие деревья.
У следующего столбика тётя Вера показала нам тонкие рейки с делениями. Их вбивали рядом с настилом и раз в месяц проверяли, насколько поднялась или опустилась поверхность.
— Болото движется целиком? — спросил Федя.
— Медленно. После дождей набухает, летом проседает. А ещё разные участки качаются по-разному.
Мы приложили уровень к доске. Пузырёк в прозрачной трубочке ушёл к краю, хотя глазами настил казался горизонтальным. Тётя объяснила, что даже небольшой наклон важен: по нему вода после ливня стекает к одной опоре, и доски быстрее гниют.
Федя хотел тут же выровнять настил, но тётя остановила его.
— Сначала измеряют, потом сравнивают с прошлыми записями. Если подкручивать всё, что показалось кривым, к осени получится лестница.
В журнале нашлась прошлогодняя схема. Тот же участок уже наклонялся после сильных дождей и возвращался на место через несколько сухих дней. Мы отметили его мелом, но трогать не стали.
Трубу нельзя было просто выдернуть. Внизу к ней крепился датчик, а рядом гнездились кулики. Шумный ремонт распугал бы птиц.
Тётя Вера отправилась за инструментами. Нам велела ждать у красного столбика и слушать, не изменится ли стук.
Сначала было тихо. Потом: тук. Через четыре секунды — ещё раз.
Федя достал часы.
— Не одинаково. Было четыре секунды, теперь шесть.
Мы стали записывать интервалы на обороте старой схемы. Чем сильнее налетал ветер, тем чаще стучал поплавок.
— Значит, он не намертво застрял, — сказала я. — Его качает.
Федя лёг на настил и посветил фонариком в щель. В воде блеснуло что-то серебряное.
— Тросик идёт вбок. Он зацепился за край трубы.
Когда вернулась тётя Вера, мы показали записи.
— Хорошо заметили. Если поплавок отвечает на ветер, он ещё свободен. Заклинило верхний ролик.
Она принесла длинную ручку с зеркальцем на конце. В зеркале было видно, как тросик перескакивает через маленькое колёсико. На оси ролика намоталась тонкая сухая травинка.
— Можно снять её крючком, — сказал Федя.
— Можно, если не уронить крючок в трубу, — ответила тётя.
Мы привязали инструмент шнурком к перилам. Я держала зеркало, Федя направлял крючок, тётя Вера следила, чтобы мы не перегибались за край. Травинка не сдавалась. Она прилипла к оси мокрым концом и каждый раз ускользала.
Тогда Федя предложил не тянуть её вверх, а сначала провернуть ролик назад. Тётя Вера слегка ослабила трос. Я увидела, как травинка поднялась петлёй. Крючок подцепил её с первого раза.
Поплавок ушёл вниз с тихим бульканьем. Стрелка дрогнула и показала уровень на четыре сантиметра выше вчерашнего.
Но стук не исчез. Теперь он шёл откуда-то дальше, из-под мха.
— Это уже не труба, — прошептал Федя.
Тётя Вера улыбнулась и постучала каблуком по настилу. Издалека отозвалось такое же глухое «тук».
— Сплавина качается на воде и касается старых свай. После дождя уровень поднялся, поэтому она достаёт до них чаще.
Мы пошли по настилу дальше. В нескольких местах мох был натянут, в других между кочками блестела вода. Озеро под нами не имело привычного берега. Оно пряталось под травой, держало на себе кусты и тихо двигало весь зелёный пол.
У наблюдательной вышки тётя Вера внесла новую цифру в журнал. Федя нарисовал рядом ролик и травинку, чтобы следующий дежурный сразу понял причину.
Перед уходом мы ещё раз проверили стрелку. Тётя Вера подняла поплавок контрольной ручкой на один сантиметр, и стрелка послушно сдвинулась. Потом она опустила его, и показание вернулось точно к прежней риске.
— Теперь это измерение, а не просто двигающаяся стрелка, — сказала она.
Федя убрал крючок в чехол и дважды проверил узел на страховочном шнурке. Травинку мы положили в маленький пакет с датой: не как важную находку, а как напоминание, что иногда большому прибору мешает вещь легче пера.
На обратном пути ветер стих. Под настилом раздался один последний стук.
— Прощается? — спросил Федя.
— Свая коснулась сплавины, — строго сказала я.
И всё-таки мы оба обернулись.