— Я его не портила, — сказала Лиза.
— А я тебя и не обвиняю, — ответил дядя Витя и поднял билет к лампе. — Я обвиняю вот эту дырку.
Они стояли в мастерской трамвайного музея. На верстаке лежали латунные ручки, старые таблички с номерами маршрутов и круглый компостер — тяжёлые щипцы, которыми когда-то прокалывали бумажные билеты. В субботу музей собирался пустить по двору восстановленный трамвай, и посетителям хотели раздавать настоящие билеты из старого запаса.
Лиза пришла помогать бабушке, которая шила занавески для вагона. Но шить она умела только пуговицы, поэтому быстро оказалась рядом с дядей Витей.
— Смотри, — сказал он. — У каждого компостера свой рисунок. Две дырки сверху, одна снизу. А здесь четыре.
— Может, кто-то нажал два раза?
— Тогда дырки совпали бы.
Лиза взяла второй билет. Потом третий. На обоих было по три аккуратных прокола.
— Значит, этот особенный.
— Очень надеюсь, что нет. Особенные неисправности обычно съедают половину дня.
Дядя Витя поставил компостер на стол.
— Проверим.
Он вставил чистый билет и сжал ручки. Щёлк.
Три дырки.
— Работает, — сказала Лиза.
— Пока смотрят.
Они сделали ещё пять билетов. Все получились одинаковыми.
Лиза уже хотела уйти к бабушке, когда заметила на краю стола стопку билетов, перевязанную бумажной лентой.
— А этот откуда?
— Из вагона. Нашли утром под сиденьем.
— В каком месте?
— Под третьим справа.
— А компостер где был?
Дядя Витя посмотрел на неё.
— В кондукторской сумке.
— То есть билет мог проколоться не сегодня.
— Спасибо, следователь.
— Пожалуйста, мастер.
Они пошли в вагон. Внутри пахло лаком, старой фанерой и пылью, которую никак не удавалось победить окончательно. На потолке висели круглые матовые плафоны. Дядя Витя поднял сиденье номер три.
Под ним ничего не было, кроме винтов и узкой железной планки.
Лиза провела пальцем по планке.
— Тут острый край.
— Не настолько, чтобы сделать круглую дырку.
Она приложила билет. Лишний прокол находился ровно там, где прижимался бы большой палец.
— А если это не прокол?
— В смысле?
— Если дырка появилась не от компостера.
Они снова вернулись в мастерскую. Лиза положила билет на белый лист и стала рассматривать края отверстий. Три были чистыми, будто бумагу выкусили маленькими круглыми зубами. Четвёртая была чуть рваной.
— Вот, — сказала она. — Они разные.
Дядя Витя достал увеличительное стекло.
— Верно. Но чем её сделали?
Лиза начала перебирать инструменты. Шило было слишком тонким. Дырокол давал большие кружки. Канцелярская кнопка оставляла прокол почти без рваного края.
Из соседней комнаты донёсся голос бабушки:
— Витя, ты не видел мой напёрсток?
Лиза замерла.
— Какой он?
— Серебристый, с ямочками. Я его всё время теряю.
Через минуту напёрсток нашли в кармане фартука. Лиза прижала его к черновой бумаге и сильно надавила.
Ничего.
— Не подходит, — сказал дядя Витя.
— Я знаю.
— Тогда зачем пробовала?
— Потому что было красиво придумано.
— Согласен.
Он положил билет под лампу ещё раз. Свет прошёл сквозь четыре отверстия и нарисовал на столе четыре крошечных точки.
Лиза вдруг заметила, что одна точка стоит чуть в стороне.
— А старый компостер точно один?
Дядя Витя нахмурился.
— В вагоне — да.
— А вообще?
Он молча открыл нижний ящик шкафа. Там лежали ещё три компостера, каждый с биркой.
— Эти не работают, — сказал он.
— Совсем?
— Один заклинил. У второго сломана пружина. У третьего нет ограничителя.
— Что такое ограничитель?
Дядя Витя показал маленькую металлическую пластину внутри щипцов.
— Она не даёт билету зайти слишком глубоко. Без неё бумагу можно сдвинуть куда угодно.
Лиза взяла третий компостер.
— А рисунок у него какой?
— Две дырки и одна сбоку.
Они осторожно сжали его на картонке. Щипцы заскрипели, но пробили три отверстия.
Лиза приложила картонку к странному билету.
Две дырки совпали. Третья оказалась как раз на месте лишней.
— Получается, билет пробили двумя разными компостерами, — сказала она.
— Получается.
— Но зачем?
— Вот это уже хороший вопрос.
Они вернулись в вагон и осмотрели кондукторскую площадку. На стене висела старая кожаная сумка. Внутри лежали карандаш, блокнот и несколько копеечных монет для экспозиции.
Под сумкой была узкая полка.
Лиза присела.
— Здесь царапины.
— Старые.
— И пыль не везде.
За полкой обнаружилась плоская ниша. В ней лежал тот самый сломанный компостер без ограничителя.
Дядя Витя тихо присвистнул.
— А я думал, он всё время был в шкафу.
— Кто его сюда положил?
— Судя по пыли, давно.
Лиза взяла бумажную карточку с музейным номером, прикреплённую к ручке компостера. На ней карандашом было написано: «Снят с вагона 214. Не списывать. Для образца».
— Значит, его когда-то спрятали сюда специально?
— Скорее убрали под рукой. Потом забыли. А билет, наверное, кто-то пробил сначала им, потом обычным.
— Кондуктор?
— Или ребёнок, которому дали поиграть. Или мастер при проверке. Мы этого уже не узнаем.
Лиза задумалась.
— Тогда лишняя дырка не неисправность.
— Нет.
— И половину дня она не съела.
Дядя Витя посмотрел на часы.
— Только час двадцать.
— Почти ничего.
Они подписали находку и перенесли старый компостер в витрину рядом с новым. Странный билет положили туда же, но не как «бракованный», а как пример двух разных рисунков прокола.
На следующий день, когда в восстановленный трамвай вошли первые посетители, Лиза стояла у двери с пачкой билетов.
— Один билет, пожалуйста, — сказал мальчик в синей кепке.
Лиза протянула билет и компостер.
— Нажимать один раз.
— А если два?
— Тогда через пятьдесят лет кто-нибудь потратит час двадцать, чтобы понять, что ты сделал.
Мальчик очень аккуратно сжал ручки один раз.
Щёлк.
Три дырки.