В учебном депо узкоколейки вагонетки всегда останавливались носом у жёлтой полосы. Не потому, что умели читать краску, а потому, что мастер Борис Иванович ставил тормозную колодку точно в одном месте и каждый раз проверял путь уровнем.
В четверг одна вагонетка остановилась на полметра раньше.
— Ещё раз, — сказала Лена.
Борис Иванович отпустил ручной тормоз. Они вдвоём откатили пустую вагонетку к началу короткого испытательного пути. Лена толкнула её ладонями. Колёса застучали по стыкам, вагонетка покатилась и снова замерла перед жёлтой полосой.
— Сорок семь сантиметров, — сказала Лена, приложив рулетку. — Вчера было два.
— Вчера ты мерила?
— Я всё меряю, что само ездит.
Вагонетка принадлежала маленькому музею торфяных разработок. По субботам на ней показывали детям, как раньше возили лёгкие куски высушенного торфа от поля к складу. Кататься посетителям не разрешали: путь был всего двадцать метров и заканчивался упором. Но в субботу должна была приехать группа, и Борис Иванович хотел, чтобы демонстрация работала как обычно.
Лена присела у переднего колеса.
— Колодка трёт?
— Проверим, а не угадаем.
Он поднял вагонетку маленьким домкратом. Колесо повисло на два пальца над рельсом. Лена крутанула его. Оно сделало несколько оборотов и остановилось.
— Туговато.
— Сравни с соседним.
Второе колесо вращалось почти так же.
Лена достала из кармана блокнот. В нём уже появилась строка: «1. Тормоз?» Под ней она написала: «не похоже».
— Может, подшипники высохли?
Подшипник находился в коробке у оси и позволял колесу вращаться без сильного трения. Борис Иванович снял крышку. Смазка была на месте, чистая, без песка.
— Тогда рельсы стали шероховатыми.
— За ночь?
— Мало ли что они делают, пока нас нет.
Борис Иванович усмехнулся и дал ей металлическую линейку. Они прошли вдоль пути. На одном рельсе было несколько рыжих точек, но гладкая рабочая поверхность блестела.
Лена снова пустила вагонетку. На этот раз она следила не за жёлтой полосой, а за колёсами. В середине пути вагонетка чуть заметно качнулась, будто наехала на крошку. Потом скорость стала уменьшаться быстрее.
— Здесь, — сказала Лена.
На рельсе ничего не лежало.
Они приложили короткий уровень — прозрачную трубку с пузырьком. На ровной поверхности пузырёк должен был оказаться между двумя рисками.
— Наклон в ту сторону, — сказал Борис Иванович.
— Но он и должен быть к упору. Чтобы вагонетка сама докатывалась.
— Верно.
Они переставили уровень на следующий участок. Пузырёк ушёл в другую сторону.
Лена легла щекой почти к головке рельса и посмотрела вдоль блестящей линии.
— Он горбом.
Горб был совсем небольшой. Глаз его скорее угадывал, чем видел.
— Почему?
Борис Иванович не ответил. Они стали осматривать шпалы. Деревянные брусья лежали на щебне и держали расстояние между рельсами. У третьей шпалы щебень был темнее.
Лена потрогала его.
— Мокрый.
Ночью прошёл сильный дождь. Вода с крыши депо стекала в жёлоб, оттуда — в трубу и дальше в канаву. Но под водосточной трубой земля была сухой.
— Странно, — сказала Лена.
Они налили в жёлоб ведро воды. Из нижнего конца трубы не вышло ни капли.
— Засорилась.
— А вода куда делась?
Ответ нашёлся за депо. Стык трубы разошёлся у самой стены, и вода несколько часов лилась под край насыпи. Щебень под рельсами намок, мелкий песок вымыло в сторону, а возле одной шпалы, наоборот, набило плотный валик. Рельс приподнялся на несколько миллиметров.
— Вот и горб, — сказала Лена.
— Похоже на правду. Но «похоже» нам уже сегодня встречалось.
Они прочистили трубу, соединили стык и подсыпали щебень там, где вода сделала ямку. Потом Борис Иванович взял длинную алюминиевую рейку и положил её поверх рельса. Под серединой осталась щель.
— Всё ещё есть.
Пришлось поднять путь рычагом, разровнять основание и снова утрамбовать щебень. Лена работала деревянной трамбовкой и через пять минут поняла, почему у Бориса Ивановича такие толстые перчатки.
— Теперь?
Рейка легла ровно. Пузырёк уровня вернулся туда, где был вчера.
Они снова откатили вагонетку.
— Только не толкай сильнее специально, — предупредил Борис Иванович.
— Я одинаково толкаю.
— Все люди так говорят про свои руки.
Лена придумала способ лучше. К борту привязали верёвку, перекинули её через маленький ролик и подвесили груз в два килограмма. Груз тянул вагонетку каждый раз с одной и той же силой. Когда он касался пола, вагонетка продолжала катиться сама.
Первый прогон: девять сантиметров до полосы.
Второй: семь.
Третий: восемь.
— Уже лучше, — сказала Лена. — Но не два.
Она нахмурилась и снова прошла вдоль пути. На этот раз смотрела на всё сразу: рельсы, шпалы, колёса, пол депо.
У самых ворот она заметила тонкую блестящую полоску на внутренней стороне рельса.
— Борис Иванович, а это было?
На металл налипла засохшая глина. Совсем немного — шириной с ноготь. Накануне в депо закатывали тележку с мокрыми мешками для клумбы, и одно её колесо оставило грязь как раз там, где проходил реборд вагонетки — выступ на колесе, который не даёт ему соскочить с рельса.
Глина не останавливала вагонетку сразу. Она лишь добавляла немного трения на каждом проходе.
— Значит, было две причины, — сказала Лена. — Горб и грязь.
— Вот поэтому я не люблю слишком красивых объяснений. Они часто закрывают собой второе.
Рельс протёрли, испытание повторили.
Первый прогон: три сантиметра.
Второй: два.
Третий: два с половиной.
Лена обвела результаты рамкой.
В субботу Борис Иванович показывал группе старую узкоколейку. Он отпустил вагонетку, и та спокойно прокатилась по короткому пути и остановилась у жёлтой полосы.
— Точно рассчитано? — спросил мальчик в красной кепке.
Борис Иванович посмотрел на Лену.
— Точно проверено.
После экскурсии Лена приклеила на внутреннюю сторону дверцы шкафа листок: «После сильного дождя: труба, насыпь, уровень. После грязной тележки: рельсы».
Ниже она оставила пустую строку.
— Это зачем? — спросил Борис Иванович.
— Для причины, которой мы ещё не знаем.