В старом доме культуры не сходились восемьдесят сантиметров.
Лера узнала об этом в субботу утром, когда их тётя Оксана положила на подоконник рулетку, блокнот и план первого этажа и сказала:
— Я либо разучилась складывать, либо здание за ночь стало шире внутри, чем снаружи.
— Второе интереснее, — сказал Сева.
Лера взяла план.
Дом культуры собирались ремонтировать. Он был невысокий, кирпичный, с залом на сто мест, кружковой комнатой, кладовой и длинным коридором. Тётя Оксана работала архитектором и приехала перепроверить старые обмеры перед тем, как отправлять чертежи проектировщикам.
— Снаружи от угла до угла двадцать два метра сорок сантиметров, — сказала она. — Внутри, если сложить длины помещений по этой стене и толщину перегородок, получается двадцать три двадцать.
— Значит, кто-то неправильно измерил комнату, — сказал Сева.
— Именно это я и пытаюсь выяснить.
— А если все комнаты правильные?
— Тогда я начну брать с вас плату за консультацию.
На улице моросил дождь. Лере было одиннадцать, Севе девять. Тётя Оксана выдала им лазерный дальномер.
— Нажимаешь кнопку, красная точка попадает на стену, прибор показывает расстояние, — объяснила она. — Но цифра не становится правдой только потому, что появилась на экране. Проверяем, куда именно светили.
Сева сразу направил точку в потолок.
— Три двадцать шесть.
— Очень полезно, — сказала Лера. — Мы как раз искали длину потолка вверх.
Начали с кружковой комнаты. От стены до стены — пять метров двенадцать. На старом плане — пять двенадцать.
Кладовая — два девяносто восемь. Совпало.
Коридор — семь сорок один вместо семи сорока. Тётя Оксана записала лишний сантиметр, но восемьдесят от этого никуда не делись.
— Может, наружную стену измерили коротко? — спросила Лера.
Они вышли под дождь. Тётя поставила их под козырёк, сама прошла с дальномером вдоль фасада и ещё раз проверила точки между углами.
— Двадцать два сорок два. Разница два сантиметра. Всё равно внутри лишнее.
— А все стены мы учитываем? — спросил Сева.
Лера вернулась к плану.
На бумаге наружные стены были нарисованы толстыми двойными линиями. Перегородки — тоньше. Возле входа одна стена шла ровно, потом чуть смещалась возле старой кладовой и снова продолжалась.
— Здесь что? — спросила она.
Тётя Оксана наклонилась.
— На старом плане просто выступ.
— Большой?
— По рисунку сантиметров тридцать. Но этот план не рабочий чертёж, он условный.
Они пошли смотреть.
В коридоре на месте выступа стоял высокий шкаф с коробками для кружка керамики. Шкаф был почти до потолка и занимал весь простенок.
— Его можно двигать? — спросил Сева.
— Можно, но втроём не надо. Сейчас позову завхоза.
Завхоз Андрей Павлович пришёл с тележкой и сразу спросил:
— Вы клад нашли или опять розетку потеряли?
— Пока только восемьдесят сантиметров, — сказала Лера.
— Если найдёте, половина моя.
Шкаф разгрузили и отодвинули. За ним оказалась обычная окрашенная стена. Только внизу шёл старый деревянный плинтус, а на высоте плеча виднелась тонкая вертикальная трещина в краске.
Сева приложил ладонь.
— Тут шов.
— В штукатурке, — сказала тётя Оксана. — Это ещё ничего не доказывает.
Лера посмотрела на пол. Линолеум был новый, уложенный несколько лет назад, и никаких следов под ним не было видно.
Они измерили выступ.
От основной линии коридора он выдавался на двадцать семь сантиметров.
— Не восемьдесят, — сказал Сева.
— И даже не половина, — ответила Лера.
Андрей Павлович заглянул из дверей:
— Значит, мой клад опять отменяется?
Тётя Оксана попросила у него старые документы на здание. Через десять минут на столе в кабинете директора лежали три папки: ремонт крыши, замена окон и бумаги по пожарной сигнализации. Самого первого плана не было.
— Дом построили в пятьдесят восьмом, — сказал Андрей Павлович. — Потом зал расширяли. Потом клуб шахматистов куда-то переселяли. Тут всё по три раза менялось.
— Расширяли куда? — спросила Лера.
— Если бы я в пятьдесят восьмом здесь работал, сейчас бы уже был частью инвентаря.
Сева нашёл в папке с окнами маленькую схему фасада.
— Здесь четыре окна. А сейчас три.
— Одно заложили раньше замены окон, — сказала тётя Оксана.
Они пошли в зал. Один простенок действительно был шире остальных, но снаружи всё было одинаково оштукатурено.
— Это объясняет стену, но не длину, — сказала Лера.
— Правильно, — ответила тётя. — Не влюбляемся в красивую находку, если она не отвечает на вопрос.
Сева вздохнул.
— Жалко. Я уже почти влюбился.
После обеда они решили измерять не комнаты целиком, а идти вдоль спорной стены короткими участками. Тётя Оксана поставила на полу малярную ленту с номерами: один, два, три, четыре. Лера записывала результаты, Сева ставил красную точку дальномера.
На третьем участке прибор показал четыре метра восемьдесят девять.
— Ещё раз, — сказала Лера.
Четыре восемьдесят девять.
Она взяла обычную рулетку. Сева держал металлический крючок у стены.
— Натяни ровно.
— Натянул.
— Не вверх.
— Я не вверх.
— У тебя середина на стуле.
— Стул ниже рулетки.
Они убрали стул.
По рулетке вышло четыре метра девять сантиметров.
Оба замолчали.
— Восемьдесят, — сказал Сева.
Лера позвала тётю.
Дальномер снова показал четыре восемьдесят девять. Рулетка — четыре ноль девять.
— Вот теперь интересно, — сказала тётя Оксана.
Она встала на место Севы и посмотрела, куда падает красная точка.
Точка была не на стене.
В конце участка стояла открытая дверь кружковой комнаты. Луч проходил через проём, пересекал комнату и попадал на дальнюю стену внутри.
Сева медленно опустил прибор.
— А.
Лера посмотрела на него.
— Очень содержательное «а».
— Я же не видел точку. Там светло.
— Поэтому и проверяем, куда светим, — напомнила тётя Оксана. — Помните первую фразу?
Сева кивнул.
— Цифра не становится правдой только потому, что появилась на экране.
Разгадка казалась такой простой, что Лера даже расстроилась.
— То есть всё? Восемьдесят сантиметров просто улетели через дверь?
— Проверим, — сказала тётя.
Они закрыли дверь.
Дальномер показал четыре метра девять сантиметров.
Лера раскрыла блокнот с первоначальными измерениями. В строке этого участка действительно стояло «4,89».
— Тогда сумма должна сойтись.
Они пересчитали.
Не сошлась.
Теперь внутри было лишних двадцать семь сантиметров.
Сева первым посмотрел в сторону шкафа.
— Выступ.
Тётя Оксана улыбнулась.
— Вот теперь у нас две разные ошибки. Одна — измерительная. Вторая — реальная геометрия стены.
Они вернулись в коридор и ещё раз измерили нишу за шкафом. Стена там была толще основной ровно примерно на двадцать семь сантиметров. Снаружи никакого выступа не было.
— Значит, внутри стены что-то есть, — сказал Сева.
— Или раньше было, — ответила тётя.
Андрей Павлович принёс старый альбом с фотографиями праздников. На одном снимке, где дети в одинаковых белых рубашках стояли возле стенда «Клуб юных техников», за ними виднелась печная дверца.
— Печка? — спросила Лера.
— Похоже на то, — сказала тётя Оксана.
Дом культуры когда-то отапливался не так, как сейчас. После подключения центрального отопления печь разобрали, но часть дымового канала внутри стены, вероятно, просто заложили кирпичом. Отсюда и утолщение.
— Можно простучать? — спросил Сева.
— Нет необходимости. И ломать тоже ничего не будем. Для проекта достаточно знать точные размеры и отметить, что внутри может быть старый канал. Потом обследуют специалисты.
Андрей Павлович вздохнул:
— А клад?
— Двадцать семь сантиметров старой кирпичной кладки.
— Даже половину не отдадите?
К вечеру на новом плане уже не было загадочных лишних сантиметров. Тётя Оксана перечертила стену с утолщением, исправила ошибочный размер и красным написала рядом: «Предположительно бывший дымовой канал. Не вскрывать без обследования».
Сева сидел на подоконнике и крутил дальномер.
— Получается, восемьдесят сантиметров были ненастоящие, а двадцать семь — настоящие.
— Да, — сказала Лера.
— И мы сначала нашли настоящие, но они не отвечали на вопрос.
— Да.
— Потом нашли ненастоящие, и они отвечали не на весь вопрос.
— Именно.
Андрей Павлович выключил свет в коридоре.
— Хороший у вас ремонт. Ещё ничего не начали, а уже два раза закончили расследование.
Перед уходом Лера приклеила маленький кусок малярной ленты на футляр дальномера и написала: «Смотри на точку».
Сева добавил снизу: «Особенно если дверь открыта».
Тётя Оксана прочитала и оставила надпись.
Шкаф вернули на место. Он снова закрыл и шов в штукатурке, и стену со старым каналом. Но на новом плане выступ теперь был нарисован точно — двадцать семь сантиметров, ни больше ни меньше.