В музейном хранилище было прохладно даже в августе. Лида знала это заранее, поэтому взяла кофту, хотя на улице стояла жара. Её мама работала реставратором бумаги и в этот день обещала показать дочери, как хранят старые карты и письма, когда посетителей уже нет.
Хранилище занимало бывший купеческий дом. В комнатах стояли серые шкафы, на окнах висели плотные шторы, а на стенах — датчики температуры и влажности. Мама объяснила, что бумага не любит ни сырости, ни слишком сухого воздуха.
— А почему здесь пахнет как в библиотеке после дождя? — спросила Лида.
— Потому что дому сто пятьдесят лет, а вентиляции — пятнадцать. Они пока учатся дружить.
В дальней комнате лежали большие папки с чертежами. Там Лида и заметила следы.
На сером полу шли пять белёсых отпечатков. Они начинались у стены, пересекали проход и обрывались у шкафа номер двенадцать. Похожие на следы обуви, только слишком ровные и будто нарисованные мелом.
— Мам.
Реставратор подошла, присела и не стала сразу наступать рядом.
— Я их утром не видела.
— Здесь кто-то был?
— Доступ сюда только у сотрудников. И дверь весь день под сигнализацией.
Мама позвала хранителя, Ирину Сергеевну. Та принесла журнал входов. После обеда в комнату заходили только она и техник вентиляции. Оба были в мягких бахилах, а следы напоминали подошвы тяжёлых ботинок.
— На ночь охрану звать? — спросила Лида.
Ирина Сергеевна посмотрела на неё поверх очков.
— Сначала звать голову.
Она включила верхний свет ярче. Следы оказались не совсем белыми. В каждом отпечатке поблёскивали крошечные крупинки.
— Песок? — предположила Лида.
— Здесь песка быть не должно, — сказала мама.
Они не стали трогать отпечатки руками. Ирина Сергеевна взяла прозрачный пакет, надела перчатку и мягкой кисточкой собрала немного крошек с края следа.
Под настольной лампой крупинки оказались почти бесцветными.
— Похоже на соль, — сказала мама.
— Кто ходит по музею в соли? — спросила Лида.
Ответа не было.
Техник вентиляции, Алексей, пришёл через десять минут. Его ботинки были обычными рабочими, но подошва не совпадала с рисунком отпечатков. Он посмотрел на стену, возле которой начинались следы, и постучал по решётке воздуховода.
— Воздух идёт нормально.
— А влажность? — спросила мама.
На датчике было сорок девять процентов — почти середина допустимого диапазона.
Лида прошла вдоль стены, не заходя на следы. За шкафом номер двенадцать стояла узкая металлическая труба отопления. Она была холодная.
— Летом отопление отключено, — сказал Алексей.
Лида поднесла ладонь ближе, не касаясь.
— А почему под трубой темнее?
На полу действительно тянулась тонкая влажная полоска. Она почти высохла, но в свете фонаря блестела.
Алексей нахмурился.
— Конденсат.
Он объяснил коротко: холодная поверхность иногда собирает воду из воздуха, как стакан с лимонадом в жаркий день. Но труба была не настолько холодной, чтобы на ней появлялись капли.
— Значит, вода откуда-то ещё, — сказала Лида.
Ирина Сергеевна уже отодвигала лёгкую ширму у стены. За ней обнаружился старый дверной проём, заложенный кирпичом много лет назад. Внизу штукатурка была чуть темнее.
— Вот это мне не нравится, — сказала она.
Мама потрогала стену влагомером. Прибор пискнул.
— Здесь сыро.
Лида снова посмотрела на белые отпечатки. Они начинались прямо у влажного участка стены. Но если вода шла из стены, почему получились следы обуви?
Она подошла к первому отпечатку сбоку и присела.
На его краю виднелся маленький прямоугольник. Потом второй. Потом ещё один. Рисунок повторялся слишком правильно.
— Это не ботинок, — сказала Лида.
— А что?
Она не ответила сразу. Посмотрела на колёса тележки, которой перевозили большие папки. На каждом колесе был резиновый протектор с прямоугольными насечками.
— Тележка.
Ирина Сергеевна прокатила пустую тележку по чистому участку пола. Рисунок совпал.
Но загадка стала только страннее. Почему следы выглядели как отдельные отпечатки, если колесо должно оставлять полосы?
Алексей предложил проверить старые записи камер в коридоре. В самой комнате камер не было. На записи за полдень Ирина Сергеевна везла тележку с папками к шкафу номер двенадцать. Никаких белых следов тогда не было видно.
— Значит, они появились позже, — сказала Лида.
Мама открыла журнал климата. В два часа влажность в комнате резко поднялась с сорока восьми до шестидесяти процентов, а потом постепенно вернулась вниз.
— Было открыто окно? — спросила Ирина Сергеевна.
— Шторы закрыты, окна заблокированы, — ответил Алексей.
Он проверил систему и нашёл короткую запись: в 13:47 автоматика остановила осушитель на семь минут из-за перегрева двигателя.
Семь минут сырого воздуха сами по себе следов не объясняли.
Лида снова пошла вдоль стены. На кирпичах старого проёма местами выступал белый порошок.
— А это тоже соль?
Мама кивнула.
Когда влага проходит через старую кладку, она может растворять соли внутри кирпича. Потом вода испаряется, а соль остаётся на поверхности белым налётом.
Теперь у Лиды сложилась половина ответа.
— Тележка стояла у этой стены, когда там было мокро.
Ирина Сергеевна посмотрела на колёса.
— Потом я её откатила к шкафу.
— И соль прилипла к колёсам.
Они провели простой опыт. На кусок ненужного картона насыпали немного безопасной поваренной соли, чуть смочили край колеса тележки и прокатили его. Сначала получилась сплошная полоса, потом, когда колесо подсохло, остались отдельные светлые отпечатки.
Почти такие же, как на полу.
— Значит, никто ночью по хранилищу не ходил, — сказала Лида.
— Не ходил, — согласилась мама. — Но проблема всё равно есть.
Проблемой была влажная стена. Алексей спустился в подвал и через полчаса вернулся с фотографиями. За старой кладкой проходила труба холодной воды. На соединении выступала едва заметная капля. Не лужа, не струя — по одной капле раз в несколько секунд. Вода впитывалась в кирпич и медленно поднималась по шву.
К ночи перекрыли участок трубы и вызвали сантехника. Шкаф номер двенадцать отодвинули от стены, папки временно перенесли в соседнюю комнату, а влажный участок отметили на плане.
Ирина Сергеевна сфотографировала белые следы перед уборкой.
— Оставлю снимок для отчёта. Хорошая иллюстрация того, как маленькая протечка притворилась неизвестным посетителем.
Лида попросила один снимок себе.
— Можно. Только подпиши правильно, — сказала мама. — Не «таинственные следы», а «следы солевого налёта от колёс тележки».
— Так совсем не страшно.
— Зато точно.
Когда они уходили, в комнате уже работал переносной осушитель. Он тихо гудел возле стены. Белые отпечатки исчезли после влажной уборки, а у шкафа номер двенадцать лежала красная табличка: «Не ставить вплотную к стене до завершения ремонта».
Лида задержалась у двери и посмотрела назад. Комната снова казалась пустой и обычной. Только теперь она знала, что пять сухих следов успели рассказать про неисправный осушитель, старую кладку, колёса тележки и одну очень медленную каплю воды.