В нашем городе жил мастер вывесок Семён Ильич, и если бы вы спросили его, сколько лет он красит буквы над магазинами, он бы непременно ответил:
— С тех времён, когда булочная ещё умела пахнуть через всю улицу.
Это, конечно, не число. Но спорить с Семёном Ильичом было бесполезно.
Его мастерская находилась во дворе за аптекой. На стенах висели старые буквы: золотая «Р», синяя «К», зелёная «Ч», две совершенно одинаковые «А» и одна огромная красная «У», которой прежде хватало почти на половину слова «УНИВЕРМАГ».
Лида заходила туда после школы. Ей нравилось смотреть, как мастер проводит тонкой кистью по деревянной доске, и обычная белая полоса вдруг становится краем буквы.
— Почему сейчас вывески печатают, а вы всё равно рисуете? — спросила она однажды.
— Потому что иногда нужно не напечатать, а поправить.
— Что поправить?
— Например, характер.
На верстаке лежала табличка «ЧАСОВАЯ МАСТЕРСКАЯ». Буква «Я» слегка наклонилась.
— Вот эта, — сказал Семён Ильич. — Всё время пытается убежать вправо.
Лида решила, что он шутит.
На следующий день выяснилось, что не совсем.
Утром хозяйка маленького кафе напротив аптеки прибежала в мастерскую с фотографией на телефоне.
— Семён Ильич, вы ночью что-то делали с моей вывеской?
На фотографии вместо «ПИРОГИ И ЧАЙ» было написано:
«ПИРОГИ И ЙЧА».
— Не делал, — сказал мастер.
— А кто тогда переставил буквы?
— Ветер?
— Они прикручены.
Семён Ильич вздохнул.
— Тогда не ветер.
Лида посмотрела на фотографию.
— Может, кто-то пошутил?
— На третьем этаже? — спросила хозяйка. — С лестницей?
К вечеру появилась вторая жалоба. На магазине тканей слово «ЛЁН» стало словом «ЛОН». Точки над «Ё» лежали на подоконнике рядом, аккуратно, будто их положили туда специально.
Потом у мастерской обуви исчез мягкий знак. Он нашёлся в водосточной трубе.
— Кто-то собирает буквы? — спросила Лида.
— Пока больше похоже, что буквы собирают себя сами, — ответил Семён Ильич.
— Это невозможно.
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Если невозможно, значит, работы меньше.
Лида нахмурилась.
На третий вечер они закрыли мастерскую позже обычного. Семён Ильич выключил верхний свет, но оставил маленькую лампу у окна.
— Мы будем караулить? — шёпотом спросила Лида.
— Нет. Мы будем пить чай и делать вид, что нас тут нет.
— Это и есть караулить.
— У тебя неприятная привычка давать вещам точные названия.
Они сели за ширмой возле шкафа с красками.
Улица за окном постепенно стихла. Проехал последний автобус. В аптеке погасла зелёная вывеска. Где-то во дворе хлопнула дверь.
Потом послышался тихий скрежет.
Лида подняла голову.
Старые буквы на стене не двигались.
Скрежет повторился.
На верстаке лежала новая вывеска для мастерской зонтов: «РЕМОНТ ЗОНТОВ».
Буква «Т» дрогнула.
Лида схватила Семёна Ильича за рукав.
— Видите?
— Вижу.
«Т» чуть приподнялась с доски. Один винт выкрутился сам собой и покатился по столу.
— Мы же её прикрутили!
— Я помню.
Второй винт медленно повернулся.
Лида вскочила.
— Эй!
Буква замерла.
Потом очень быстро спрыгнула с доски.
Лида кинулась за ней.
Красная «Т» скользнула по столу, упала на табурет, с табурета — на пол и юркнула под дверь в коридор.
— Стойте! — крикнула Лида.
— Кому ты это говоришь?
— Букве!
— Тогда громче. Она старая, может плохо слышать.
Они выбежали во двор.
«Т» уже пересекала плитку, подпрыгивая на каждом шве. У ворот её ждала синяя «А». Откуда она взялась, Лида не поняла.
Буквы двинулись к улице.
— За ними!
Семён Ильич захватил фонарь.
Буквы не бежали куда попало. Они останавливались возле каждой старой вывески. У булочной к ним присоединилась маленькая «О». У бывшей фотостудии — серебряная «Ф». У закрытого кинотеатра с фасада сползла облупленная «И».
— Они куда-то идут, — сказала Лида.
— Это я уже заметил.
— А куда?
— Если бы знал, шёл бы впереди.
Процессия свернула в старый переулок, где магазинов почти не осталось. Там стоял дом, первый этаж которого много лет был закрыт фанерой.
На фанере висела новая табличка: «СКОРО ОТКРЫТИЕ».
Буквы остановились.
Лида тоже.
— Они хотят сюда?
Семён Ильич посветил фонарём выше.
Над фанерой, под слоем серой краски, проступали старые крепления. Когда-то здесь была большая вывеска.
— Что тут было?
— Книжный магазин, — сказал мастер. — «Север». Закрылся лет двадцать назад.
Лида подняла фонарь.
На стене виднелись пять бледных прямоугольников от букв.
— С, Е, В, Е, Р.
— Верно.
Но пришедшие буквы были совсем другие: Т, А, О, Ф, И.
Они начали толкаться у стены, словно каждая хотела занять место первой.
— Они не подходят, — сказала Лида.
— Конечно.
— Тогда зачем пришли?
Семён Ильич долго смотрел на стену.
— Потому что место пустое.
— И что?
— Старые вывески этого не любят.
Лида фыркнула.
— Вы сейчас серьёзно?
— Я всю жизнь рисую буквы. Иногда приходится быть серьёзным насчёт вещей, которые ведут себя несерьёзно.
Красная «Т» полезла вверх по водосточной трубе.
— Стой! — сказала Лида. — Ты вообще не из этого слова.
Буква остановилась.
— Она вас слушает, — удивился Семён Ильич.
— Тогда пусть возвращается.
«Т» не вернулась.
Зато серебряная «Ф» повернулась боком, будто обиделась.
Лида осмотрела стену ещё раз. Под новой табличкой «СКОРО ОТКРЫТИЕ» была маленькая бумажка: «Помещение готовится к ремонту. Здесь будет городской читальный зал».
— Семён Ильич.
— Мм?
— Тут снова будут книги.
Мастер прочитал объявление.
— Вот как.
— Значит, старое место не совсем пустое.
Буквы на плитке зашевелились.
— Им надо это показать, — сказала Лида.
— Как?
— Вы же мастер вывесок.
Через двадцать минут они уже были в мастерской.
Лида держала доску, Семён Ильич грунтовал её белой краской.
— Что писать?
— «Читальный зал»?
— Скучно.
— «Книги»?
— Коротко.
Лида задумалась.
— «Здесь снова читают».
Семён Ильич посмотрел на неё.
— Хорошо.
— Это вывеска?
— До открытия сойдёт.
Они работали почти до полуночи. Мастер провёл карандашные линии. Лида закрасила широкие части букв. Семён Ильич поправил края.
Когда табличка была готова, они понесли её в переулок.
Старые буквы всё ещё ждали.
Лида прислонила новую доску к фанере.
«ЗДЕСЬ СНОВА ЧИТАЮТ».
С минуту ничего не происходило.
Потом синяя «А» перевернулась на бок.
— Что это значит? — спросила Лида.
— Может, устала.
Серебряная «Ф» медленно поползла обратно к улице.
За ней двинулась «О».
Потом «И».
Красная «Т» спустилась с трубы последней.
— Всё? — спросила Лида.
— Похоже.
Они пошли следом.
На этот раз буквы возвращались каждая к своему месту. «О» забралась на булочную. «Ф» поднялась к бывшей фотостудии, где теперь был ремонт телефонов, но хозяин почему-то сохранил старую надпись. «Т» сама легла на верстак.
У кафе буквы «Ч» и «А» поменялись обратно. Мягкий знак пришлось вытащить из трубы вручную: он, видимо, решил, что самостоятельности с него хватит.
Утром хозяйка кафе пришла первой.
— Исправили?
— Исправили, — сказал Семён Ильич.
— А кто переставлял?
Мастер посмотрел на Лиду.
— Ночной монтажник.
— Кто?
— Очень неопытный.
После обеда они снова пошли к бывшему книжному магазину и закрепили временную табличку крепче. Рабочие, которые начинали ремонт, прочитали её и решили оставить до открытия.
Через месяц на том же месте появилась настоящая вывеска читального зала.
Семён Ильич сделал её вручную.
Лида сама нарисовала одну букву — «А». Она получилась чуть шире остальных.
— Исправлять? — спросила Лида.
Мастер прищурился.
— Нет. Характер.
Вечером они закрыли мастерскую. На стене висели старые буквы, каждая на своём крючке.
Только огромная красная «У» слегка покачивалась.
— Вы видели? — спросила Лида.
— Нет.
— Она двинулась.
— Тогда завтра спросим, куда ей понадобилось.
И на этот раз Лида не стала спорить.