В мастерской старой типографии пахло мокрой бумагой, льняным маслом и чем-то минеральным, будто в комнату недавно внесли кусок набережной после дождя.
Марта пришла туда с тётей Лизой, которая реставрировала печатные формы для музейной выставки. На длинном столе лежали тяжёлые серые камни — гладкие, прямоугольные, с потёртыми краями.
— Это литографские камни, — сказала тётя Лиза, заметив, как Марта проводит пальцем по одному из них. — На них рисовали жирной тушью, потом обрабатывали поверхность и печатали изображение на бумаге.
Марта кивнула. Слова она поняла не все, зато увидела главное: один камень был почти пустой, а на другом угадывался старый рисунок — крыша, труба и тонкая линия дерева.
— А этот почему не стёрли до конца?
— Стерли, — ответил из соседней комнаты мастер Андрей Сергеевич. — По крайней мере, так считали семьдесят лет.
Он поставил на стол неглубокий поддон и осторожно провёл по камню влажной губкой. Через несколько секунд Марта увидела то, чего раньше не было: на серой поверхности проступили бледные буквы.
— Вот это да.
— Именно поэтому его и принесли, — сказал мастер. — Старое изображение иногда оставляет след глубже, чем кажется. Его называют призраком печати.
Марта наклонилась ниже. Буквы были косые и едва заметные. Она различила «МА…», потом что-то похожее на цифру семь.
— Это подпись художника?
— Возможно. Но угадывать нельзя. Завтра камень должен идти на выставку как «неустановленная учебная форма». Если найдём доказательство — подпишем точнее.
На этом разговор мог закончиться. Но когда камень высох, буквы исчезли.
Марта подождала минуту, снова смочила угол губки и провела по тому месту, где видела надпись. Буквы вернулись, но уже немного иначе. Теперь первая казалась не «М», а двумя соседними линиями от рисунка.
— Значит, глазами тут легко придумать лишнее, — сказала она.
Андрей Сергеевич посмотрел на неё поверх очков.
— Это очень полезная мысль.
В мастерской стояла камера на штативе. Для каталога каждый камень фотографировали при разном освещении: прямо сверху, сбоку и почти вдоль поверхности. Боковой свет подчёркивал мельчайшие царапины.
Марта попросила разрешения сделать три снимка одного участка. Андрей Сергеевич согласился, но предупредил:
— Ничего на камне не отмечаем карандашом. Только прозрачная плёнка сверху, если понадобится сравнение.
На первом снимке «буквы» выглядели убедительно. На втором исчезли. На третьем превратились в часть овального контура.
— Плохо, — сказала Марта.
— Наоборот, хорошо, — отозвалась тётя Лиза. — Мы выяснили, что пока ничего не выяснили.
После обеда они нашли в архивном шкафу папку с пробными оттисками из той же типографии. Бумага была тонкой и желтоватой. На обороте каждого листа стоял номер формы.
Марта перелистывала осторожно, двумя пальцами за край. Номер камня был 47-Б.
Сорок седьмой лист оказался картой квартала. Сорок седьмой «А» — рекламой мыла. А 47-Б в папке не было.
— Конечно, — вздохнул Андрей Сергеевич. — Было бы слишком удобно.
Зато между листами лежала ведомость. В ней были строки: номер, заказ, художник, дата. Напротив 47-Б чернила расплылись, и фамилия читалась только наполовину: «Мал…».
— Вот ваше «МА», — сказала тётя Лиза.
— Но это ещё не рисунок, — ответила Марта.
Теперь ей хотелось понять, что именно было на камне. Не из любопытства даже, а потому что поверхность словно показывала кусочки ответа только при правильных условиях.
Они поставили лампу ниже. Марта заметила длинную дугу, две параллельные линии и ряд коротких штрихов. Если смотреть прямо, выходила бессмыслица. Если отойти на шаг, дуга становилась колесом.
— Велосипед? — предположил Андрей Сергеевич.
Марта покачала головой.
— У велосипеда второе колесо должно быть где-то здесь.
Она положила сверху прозрачную плёнку и фломастером обвела только те линии, которые повторялись на нескольких фотографиях. Никаких догадок — только совпадения.
Получилось большое колесо, прямоугольник и высокая труба.
— Паровая машина? — спросила тётя Лиза.
— Или тележка с самоваром, — сказал мастер.
— У тележки с самоваром я бы посмотрела выставку, — заметила Марта.
Они рассмеялись и снова полезли в архив.
На этот раз помог не каталог, а старый альбом учебных работ. На одной фотографии студенты типографии стояли возле плаката: «Как работает городская паровая прачечная». В углу плаката была схема — колесо, короб, труба. Почти такая же, как на плёнке Марты.
Под фотографией стояла фамилия преподавателя: Малинин.
— Теперь похоже на цепочку доказательств, — сказал Андрей Сергеевич. — Номер формы, фамилия в ведомости, учебная работа и совпадающие элементы изображения.
Но Марта всё ещё смотрела на камень.
— А дата?
В ведомости дата была смазана. На фотографии — только год на обложке альбома.
Тётя Лиза уже собиралась закрыть папку, когда Марта заметила на самом краю оттиска маленький прямоугольник. На увеличенном снимке камня в том же месте оказалось четыре цифры. Первые две читались плохо, последние были «36».
— Ты только не говори «1936», пока не проверим, — предупредил Андрей Сергеевич.
— Уже не говорю.
Они нашли выпуск городской газеты за 1936 год. Там была заметка об открытии новой паровой прачечной и фотография машины с тем самым большим колесом.
На следующий день табличку для выставки перепечатали. Теперь на ней было написано, что камень использовали для учебной литографии середины 1930-х годов, вероятно связанной с работами преподавателя Малинина. Слово «вероятно» Андрей Сергеевич оставил специально.
— Почему не написать просто «работа Малинина»? — спросил посетитель, который первым остановился у витрины.
Марта стояла рядом и уже знала ответ.
— Потому что мы нашли много совпадений, но не нашли подписи, которая всё доказывает сама по себе.
Посетитель посмотрел на почти пустой серый камень.
— И всё это было здесь?
— Было и осталось, — сказал Андрей Сергеевич. — Только очень тихо.
Вечером, когда выставку закрыли, Марта ещё раз прошла мимо витрины. Под ровным музейным светом камень снова казался совершенно пустым. Она знала, где искать колесо, трубу и четыре цифры, но специально не стала прищуриваться.
На табличке рядом хватало того, что удалось доказать.