На столе у реставратора лежал дорожный футляр, которому было почти сто лет. Когда-то в нём возили складной фотоаппарат. Теперь фотоаппарат стоял в музейной витрине, а футляр готовили к выставке рядом с ним.
Марта заметила заплату сразу.
Старое полотно футляра было серым, но не таким серым, как новые школьные брюки или мокрый асфальт. В нём оставалось что-то коричневое, тёплое. А квадрат ткани, которым временно закрыли протёртое место, казался голубоватым и слишком новым.
— Видно из коридора, — сказала Марта.
Реставратор Анна Сергеевна отошла к двери, прищурилась и кивнула.
— Именно поэтому мы ещё не пришиваем его окончательно.
Марта проводила в мастерской вторую неделю летней практики при музее. Ей доверяли подписывать конверты с образцами, фотографировать детали до работы и раскладывать материалы по номерам. Сам футляр она трогала только в тонких перчатках и только когда Анна Сергеевна была рядом.
— Можно взять готовую серую ткань темнее? — спросила Марта.
— Можно. И получить другую заметную заплату.
На соседнем столе лежали двенадцать маленьких прямоугольников некрашеного льна.
— Сегодня будем искать не «серый вообще», — сказала Анна Сергеевна. — Будем искать этот серый.
Она поставила чайник и заварила в стеклянной банке очень крепкий чёрный чай. Не для питья: туда ушло столько заварки, что напиток стал почти непрозрачным.
— Старые растительные ткани часто темнеют и желтеют со временем, — сказала она, опуская в банку первый образец. — Нам не нужно притворяться, будто новому льну тоже сто лет. Нужно только сделать вставку спокойнее, чтобы она не кричала рядом с оригиналом.
Марта пронумеровала карточки: 1, 2, 4, 8. Это были минуты, которые ткань проведёт в чае.
Через минуту первый кусочек стал бежевым. Через две второй заметно потемнел. Четвёртый вышел цвета слабого кофе с молоком, а восьмой — почти коричневым.
— Серого нет, — сказала Марта.
— Пока нет.
Анна Сергеевна надела защитные очки и перчатки, достала маленький флакон с раствором железа и капнула по капле в четыре отдельные чашки с водой. Марта только переставляла подписанные образцы длинным пинцетом.
Ткань изменилась прямо у неё на глазах. Коричневый цвет ушёл в серый. Одноминутный образец стал похож на дым. Восьмиминутный — на мокрую кору.
— Чай оставил в волокнах вещества, которые реагируют с железом, — объяснила Анна Сергеевна. — Поэтому цвет меняется. Но сейчас выбирать нельзя.
— Почему? Уже же видно.
— Потому что они мокрые.
Марта вздохнула. В реставрационной мастерской очень многое нельзя было решать сразу. Клей нужно было дождаться, пока высохнет. Бумагу — пока распрямится. Краску — пока перестанет блестеть. Теперь ещё и серый цвет оказался временным.
Они разложили образцы на сетке и занялись другими делами. Марта сфотографировала застёжку футляра, потом подписала три коробки с обрезками кожи. Через час вернулась к сетке.
Цвета снова изменились.
— Второй был почти идеальный, — сказала она. — А теперь слишком светлый.
— Запиши.
Марта сделала таблицу. Рядом с каждым номером поставила две отметки: «мокрый» и «сухой». Анна Сергеевна добавила ещё один столбец: «после промывки».
— Ещё промывать?
— Обязательно. Лишний чай и раствор должны уйти. Иначе мы сравниваем не ткань, а то, что осталось на её поверхности.
После промывки разница между образцами стала меньше. Самым похожим казался номер четыре. Марта принесла футляр и положила рядом.
— Вот он.
Анна Сергеевна не согласилась.
— Смотри не на столе.
Она вырезала в листе белого картона маленькое прямоугольное окошко. Через него была видна только часть старой ткани. Рядом положили образец номер четыре и закрыли всё остальное вторым листом.
Без соседних цветов стало заметно, что новый лён темнее оригинала.
— Глаз всё время сравнивает одно с другим, — сказала Марта.
— И ещё с третьим, четвёртым и лампой над головой.
Они попробовали номер два. Он был светлее, но холоднее.
Марта долго смотрела на оба образца. Потом взяла карточку номер два и положила на неё карточку номер четыре так, чтобы края почти соприкасались.
— А если держать в чае не две и не четыре минуты?
— Например?
— Три.
— Это звучит подозрительно разумно.
Марта приготовила ещё три одинаковых кусочка. Один держали в чае две с половиной минуты, второй — три, третий — три с половиной. Анна Сергеевна обработала их тем же слабым раствором железа. Потом снова пришлось ждать.
К пяти часам Марта уже знала, что самый опасный момент в подборе цвета — тот, когда очень хочется закончить.
Новые образцы высохли. Трёхминутный оказался почти точным по тону, но всё ещё чуть темнее.
— Значит, два сорок пять? — спросила Марта.
Анна Сергеевна покачала головой.
— Можно гоняться за секундами до ночи. Но ткань всё равно неодинакова, чай каждый раз заваривается чуть иначе, а завтра свет в витрине будет другим.
И тут Марта вспомнила, что выставочный зал уже открыт для монтажников.
— Давайте посмотрим там.
Они взяли футляр, три лучших образца и картон с окошком. В зале пахло свежей фанерой и пылью от упаковки. Над пустой витриной уже горели лампы — маленькие, направленные так, чтобы не слепить посетителей.
На столе мастерской номер три казался чуть тёмным. Под витринной лампой он почти исчез рядом с футляром.
Номер два, наоборот, стал слишком бледным.
— Вот почему цвет нельзя выбирать только у окна, — сказала Анна Сергеевна.
Марта медленно повернула образец. Волокна льна отражали свет иначе, когда шли вдоль старого плетения футляра.
— Его ещё и повернуть надо.
Анна Сергеевна улыбнулась.
— Теперь ты видишь проблему целиком.
Они вернулись в мастерскую. Марта отметила на лучшем образце стрелкой направление нитей, а потом по этой стрелке разметила будущую вставку. Анна Сергеевна вырезала её сама: запас нужен был всего несколько миллиметров, и ошибка здесь стоила бы ещё одного часа окрашивания.
Перед тем как пришить вставку, под протёртое место подвели тонкую поддерживающую ткань. Марта держала футляр так, чтобы старое полотно не натягивалось. Анна Сергеевна сделала редкие незаметные стежки по краю повреждения.
Когда всё было готово, они снова отнесли футляр в зал.
Марта отошла туда же, откуда утром заметила голубой квадрат. Теперь место ремонта она знала точно, но с трёх шагов найти его было трудно. Приходилось искать по застёжке и считать сантиметры вправо.
— Получилось спрятать, — сказала она.
— Не спрятать, — поправила Анна Сергеевна. — Сделать так, чтобы ремонт не мешал смотреть на сам предмет.
Утром выставку открыли. Марта специально пришла к футляру первой. За стеклом лежал старый фотоаппарат, рядом — дорожный футляр с потёртым ремнём. В витринном свете серый лён выглядел ровным и спокойным.
На внутренней стороне дверцы витрины, куда посетители не заглядывали, лежала карточка реставратора. Марта знала, что там записано: «лён, чай, слабый железный раствор, три минуты, направление основы отмечено».
И это нравилось ей почти больше, чем незаметная заплата.