Когда Мила достала из печи первую чашку, она решила, что кто-то нарочно провёл по синей глазури серую полосу.
— Я точно красила её целиком, — сказала она.
Мастерская ещё пахла тёплой глиной и пылью от полок. За окном шёл дождь, а внутри тихо щёлкала остывающая печь. Чашка была хорошая: ровная, крепкая, ручка не повело. Только с одного бока цвет стал тусклым, будто там на минуту выключили синий.
Тётя Лена, которая вела кружок керамики, повертела чашку в руках.
— Похоже, ей не хватило жара.
— Но печь же была на тысяче двухстах градусах.
— На дисплее — была. А что происходило в разных местах внутри, ещё надо понять.
На следующей полке оказалось ещё две полосатые вещи: блюдце и маленькая ваза. У всех серый участок смотрел в одну сторону.
Мила поставила их на стол в ряд.
— Значит, дело не в моей кисточке.
— Уже хорошая гипотеза, — сказала тётя Лена. — Что проверяем дальше?
В мастерской готовили работы к школьной ярмарке. До следующего обжига оставался один день. Если печь действительно грела неровно, рисковать целой полкой кружек никто не хотел.
Мила открыла тетрадь, где мастер записывал каждый обжиг: время, температуру, состав глазури и расположение изделий.
— Эти три стояли справа, у задней стенки.
— Верно.
— А соседние?
Они нашли фотографию загрузки. Спереди стояли красные пиалы, слева — белые тарелки, в середине — фигурки рыб. Все они вышли нормальными.
Мила заглянула в остывшую печь. Внутри было тесно: круглые полки на огнеупорных стойках, между ними щели в несколько сантиметров. По стенкам шли нагревательные спирали — толстая проволока, уложенная в канавки.
— Если одна спираль не работает, мы увидим?
— Не всегда. Иногда участок греет слабее, но электрически всё выглядит почти нормально.
Тётя Лена дала Миле три маленьких треугольных пластинки.
— Это пирометрические конусы. Они сгибаются от сочетания температуры и времени. Не термометр, а свидетели того, сколько жара действительно получил предмет.
— И мы посадим свидетелей по углам?
— По секторам. Суду нужны показания со всех мест.
Мила засмеялась и подписала кусочки огнеупорной плитки: «перед», «лево», «право», «зад». На каждую поставили по три конуса. Потом загрузили только несколько пробных черепков, чтобы не рисковать работами.
Перед запуском Мила ещё раз посмотрела на заднюю правую стенку. Одна спираль казалась чуть темнее других, но печь была холодной, и это ничего не доказывало.
Обжиг шёл несколько часов. Мила ушла домой, но вечером трижды открывала на телефоне фотографию полосатой чашки. Ей хотелось найти ответ по одному взгляду. Ничего нового чашка не сообщила.
Утром печь была ещё тёплой. Открывать её сразу было нельзя: от резкого охлаждения керамика могла треснуть. Мила пришла раньше занятия и сидела на табурете, глядя на закрытую дверцу.
— Если смотреть настойчиво, быстрее не остынет, — заметил сторож дядя Рома.
— Я проверяю.
— Тогда проверяй с уважением. Печь старалась всю ночь.
Наконец тётя Лена разрешила открыть.
Конусы впереди и слева согнулись как положено. Справа — тоже. А у задней стенки один остался почти прямым, второй лишь наклонился.
— Есть холодное место, — сказала Мила.
Теперь надо было понять почему.
Они выключили печь из сети и дождались полного остывания. Тётя Лена сняла защитную панель. Мила держала фонарик и не трогала проводов. На клеммах всё выглядело целым.
— Можно просто поменять спираль? — спросила Мила.
— Можно. Но если причина не в ней, мы получим новую спираль и старую проблему.
Они проверили сопротивление секций прибором. Тётя Лена прикладывала щупы, а Мила записывала числа. Три секции были почти одинаковыми. Четвёртая отличалась.
— Значит, всё-таки она?
— Скорее всего. Но посмотри сюда.
В канавке у задней стенки спираль местами была присыпана керамической пылью. Рядом на полке лежал маленький кусочек засохшей глазури, когда-то стекший с чьей-то работы.
— Она могла перегреваться под налётом?
— Могла работать хуже и стареть быстрее. А ещё здесь слишком близко стояла высокая ваза. Воздух между полками тоже должен ходить.
Получалось, что у полосатой чашки было сразу несколько виновников: уставшая секция, неудачная загрузка и грязная канавка.
Новую спираль установил мастер из сервисной мастерской. Мила при этом только смотрела и задавала вопросы. Потом они тщательно пропылесосили холодную печь специальным пылесосом, переставили полки и оставили больше пространства у стенок.
Оставался контрольный обжиг.
Мила сделала четыре маленькие плитки и покрыла их той же синей глазурью, что чашку. Поставила по одной в каждый сектор. Рядом снова отправились конусы.
— Если все четыре выйдут одинаковыми, можно грузить ярмарку? — спросила она.
— Тогда у нас будет хорошее основание так думать.
На следующее утро Мила снова сидела перед печью. Дядя Рома прошёл мимо и спросил:
— Свидетели ещё молчат?
— Пока под защитой суда.
Когда печь открыли, четыре плитки лежали на полках одинаково синие. Мила вынесла их к окну и сравнила при дневном свете. Ни серых полос, ни тусклого края.
Конусы тоже согнулись почти одинаково.
Тётя Лена поставила полосатую чашку рядом с четырьмя образцами.
— Её оставим?
Мила кивнула.
— Конечно. Это теперь самая полезная чашка в мастерской.
На ярмарку ушли ровные кружки и блестящие тарелки. А полосатая чашка осталась на полке возле тетради обжигов. В неё складывали карандаши.
Через неделю новичок спросил:
— А почему она наполовину серая?
Мила придвинула к нему четыре синие плитки.
— Сейчас покажу. Только сначала угадай, где она стояла в печи.