В первый вечер Вера решила, что в оранжерее кто-то играет на очень маленьком ксилофоне.
Ботанический сад уже закрылся. За стеклянными стенами тропического павильона темнело, посетителей не было, а Вера помогала тёте Лене — заведующей коллекцией — проверить новые таблички у растений. Они дошли до длинного ряда папоротников, когда под потолком зашипели форсунки автоматического полива.
Тёплый воздух сразу стал серебристым от мелких капель.
И тогда прозвучало:
тинь.
Через секунду — тонь.
Ещё чуть позже — тень.
И в самом конце, уже тише, — тань.
Вера остановилась.
— Ты слышала?
— Слышу третий вечер, — ответила тётя Лена. — Днём шумно, поэтому никто не замечает. Садовник говорит, что это трубы. Электрик говорит, что трубы не умеют играть.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что сегодня у нас есть десять минут до автобуса.
Они пошли дальше. Вера тоже пошла, но четыре ноты остались у неё в голове. Они были не похожи на случайное дребезжание. Первая — высокая, вторая ниже, третья снова чуть выше, последняя совсем глухая. И главное: они возникали по очереди.
На следующий день Вера попросила разрешения остаться с тётей после закрытия ещё на полчаса. Тётя согласилась при условии, что они не будут ничего откручивать, включать вручную и лезть на служебные лестницы. Если понадобится техника — позовут Сергея Петровича, инженера сада.
Вера пришла с блокнотом.
В 19:42 форсунки зашипели.
Тинь.
Вера записала время.
Тонь.
Она повернула голову влево.
Тень.
Звук будто перемещался вдоль потолка.
Тань.
— Не одна точка, — сказала Вера.
Тётя Лена кивнула:
— Похоже.
Полив закончился. Они прошли под длинной алюминиевой трубой, к которой через равные промежутки были прикреплены форсунки. Трубу держали металлические скобы. Над ней тянулся кабель датчика влажности, рядом шли отопительные трубы.
Всё молчало.
— Если это крепления, почему они звучат только после полива? — спросила Вера.
— Вот это уже вопрос к инженеру.
Сергей Петрович пришёл на следующий вечер с фонарём, рулеткой и видом человека, которого четыре ноты ничуть не удивляют, пока ему не показали источник.
— Начнём с того, что не будем угадывать, — сказал он. — Где слышнее всего?
Они втроём встали в разных местах. Полив включился по расписанию.
Первая нота показалась Вере почти над филодендроном. Вторая — ближе к пальме. Третью Сергей Петрович услышал у служебной дорожки, четвёртую тётя Лена — возле большой кадки с бананом.
После полива они сравнили записи. Получилось четыре разных участка одной и той же трубы.
— Значит, труба действительно путешествует? — спросила Вера.
— На несколько миллиметров — запросто, — сказал инженер. — Металл при нагревании и охлаждении немного меняет длину. Но это ещё не объясняет музыку.
Он не стал трогать крепления сразу. Сначала измерил температуру трубы бесконтактным термометром: направил прибор, нажал кнопку, прочитал число. До полива алюминий был тёплым. После того как через систему пошла более прохладная вода, температура быстро снизилась.
— Вот тебе первая улика, — сказал он.
На следующий день они устроили проверку без воды на листьях. Сергей Петрович перекрыл форсунки в одном секторе, а воду пустил только по трубе. Листья остались сухими.
Четыре ноты всё равно прозвучали.
— Значит, дело не в каплях, — сказала Вера.
— И не в листьях, — добавила тётя Лена.
Они сузили поиск. Сергей Петрович прикрепил возле четырёх подозрительных скоб маленькие бумажные полоски так, чтобы было видно даже слабое движение. Когда по трубе пошла прохладная вода, первая полоска дрогнула. Почти одновременно раздалось «тинь».
Вторая — «тонь».
У третьей скобы бумажка едва заметно сдвинулась, и металл отозвался более высоким звоном.
На четвёртой Вера уже смотрела не отрываясь. Труба медленно, почти невидимо поползла в креплении, потом перескочила через край старой прокладки.
Тань.
— Наш оркестр, — сказал Сергей Петрович.
Оказалось, четыре скобы были установлены много лет назад. Между алюминиевой трубой и стальными креплениями когда-то лежали тонкие упругие прокладки. Три затвердели, одна съехала в сторону. При охлаждении труба чуть укорачивалась и двигалась в креплениях. Напряжение накапливалось, потом металл срывался с места на долю миллиметра. Каждая скоба отзывалась своим звуком.
— Почему по очереди? — спросила Вера.
Сергей Петрович показал на длинную линию трубы:
— Вода входит с этого конца. Здесь труба охлаждается первой. Дальше — позже. Получается последовательность.
— Тогда завтра мелодия должна идти в ту же сторону.
— Проверим.
На следующий вечер они ничего не меняли. Вера заранее написала в блокноте четыре пустые строчки и встала под первой скобой.
Полив начался.
Тинь.
Тонь.
Тень.
Тань.
Последовательность совпала.
Только после этого Сергей Петрович снял давление в линии, проверил, что система отключена, и занялся креплениями. Вера подавала ему подписанные пакетики с новыми прокладками, оставаясь на дорожке. Старые он сложил отдельно: одна была твёрдой, как пластмасса, другая треснула при лёгком сгибе.
На следующий день в 19:42 все трое снова пришли в павильон.
Форсунки зашипели. На листьях появились мелкие капли. Вода прошла по алюминиевой трубе от первого сектора к последнему.
Ничего не звякнуло.
— Даже немного жалко, — сказала тётя Лена.
— Мне нет, — ответил Сергей Петрович. — Когда труба играет без разрешения, я предпочитаю узнать почему.
Вера посмотрела на часы. Прошла минута. Потом ещё одна.
И вдруг где-то справа прозвенело короткое «динь».
Все трое одновременно подняли головы.
Сергей Петрович нахмурился.
Вера прислушалась и рассмеялась. За стеклом павильона сотрудница охраны закрывала металлическую калитку. На её связке качнулся маленький ключ.
— Не наш оркестр, — сказала Вера.
На этот раз в блокноте она ничего не записала.