В доме на углу меняли старые окна. Рабочие вынесли рамы во двор и сложили у стены, чтобы потом увезти.
Мира возвращалась из библиотеки, когда заметила: в одном стекле идёт дождь.
Во дворе было сухо. Солнце светило на песочницу, голуби купались в пыли, а по стеклу медленно ползли крупные капли. За ними виднелась та же улица, только тёмная, мокрая и почти пустая.
Мира остановилась.
В стекле проехал красный автобус и обдал водой бордюр. Настоящая улица оставалась сухой. Через несколько секунд по мокрому тротуару в стекле пробежала женщина с жёлтым пакетом.
Мира знала эту женщину. Она работала в аптеке. Вчера вечером Мира видела её из окна кухни, когда начался сильный дождь.
Она подняла раму. Стекло было обычным на ощупь: прохладным, пыльным по краям. Капли существовали только внутри изображения.
— Ты чего там? — спросил дворник Антон Ильич.
— Тут вчера.
— Где?
Мира повернула раму к нему. Дождь исчез. Стекло отражало солнце и его зелёную жилетку.
— Было, — сказала Мира.
— Вчера действительно было, — согласился Антон Ильич. — Ливень до девяти.
Когда он ушёл, Мира снова поставила раму под прежним углом. Мокрая улица вернулась.
Она отнесла книги домой, взяла блокнот и спустилась обратно. Раму никто не тронул. Мира нарисовала мелом на асфальте линию вдоль нижнего края и отметила положение каждого угла.
Если повернуть стекло к дому, оно показывало обычное отражение. Если чуть наклонить к автобусной остановке, появлялся вчерашний дождь. Но не весь день сразу. Изображение двигалось вперёд, будто окно помнило короткий кусок времени.
В стекле на остановке стоял мальчик в белой кепке. Он держал прозрачную папку под курткой и всё время оглядывался на лужу у водостока.
Потом к остановке подъехал автобус. Мальчик сделал шаг, поскользнулся, выронил папку и быстро поднял её. Один лист вылетел и прилип к решётке водостока. Мальчик этого не заметил.
Автобус уехал.
Мира присела возле настоящей решётки. Между прутьями лежали мокрые листья, обёртка и тонкий белый уголок.
Она позвала Антона Ильича. Он снял решётку крюком и достал сложенный лист. Бумага высохла волнами. Сверху было напечатано: «Заявка на участие в городском конкурсе моделей». Ниже — имя: Кирилл Сафронов, школа номер 18.
— Вот почему ты смотрела на дождь, — сказал дворник.
Мира не стала объяснять про стекло. Пока она сама не понимала, что произошло.
В школе номер 18 ей подсказали номер кабинета труда. Учитель нашёл Кирилла. Тот пришёл хмурый, в той же белой кепке.
— Я вчера всё потерял, — сказал он. — Папка намокла. Заявки нет. Сегодня последний день.
— Вот она.
Кирилл развернул лист и уставился на своё имя.
— Где ты нашла?
— У остановки.
— Я там три раза искал.
— Под решёткой.
Учитель разгладил бумагу между двумя листами картона и позвонил организаторам. Заявку приняли: подпись и номер модели сохранились.
— У меня мост, — сказал Кирилл. — Разводной. Только маленький.
— Бумажный? — спросила Мира.
— Нет, из реек и лески. Хочешь посмотреть?
Она хотела, но сначала вернулась во двор.
Рама всё ещё показывала дождь. Теперь время в стекле ушло дальше. Автобусная остановка опустела. Вода текла вдоль бордюра. У стены дома появилась маленькая собака в синем ошейнике. Она спряталась под козырьком и дрожала, но через минуту за ней прибежал мужчина с поводком.
Мира записала это в блокнот. Потом увидела, как ветер сорвал с подоконника бумажный пакет, как курьер поднял его и положил на скамейку, как из подъезда вышла соседка с фонариком и искала что-то возле клумбы.
Соседка жила этажом ниже. Мира поднялась к ней.
— Вы вчера что-то потеряли?
— Ключ от почтового ящика. Нашла утром в кармане халата. Я сама не поняла, зачем ползала по клумбе.
Не каждое событие в стекле было загадкой. Большинство ничего не требовало исправлять.
К вечеру Мира поняла ещё одно правило. Окно показывало не весь вчерашний день, а только то, что отражалось в нём до замены. Раньше эта рама стояла в квартире на втором этаже и смотрела на остановку. Сейчас, поставленная под правильным углом, она как будто повторяла последние часы своего старого вида.
На следующее утро изображение стало бледнее. Дождь выглядел серым, лица — размытыми. Рабочие приехали за рамами после обеда.
— Эту тоже забираем, — сказал один.
Мира попросила подождать и позвала Кирилла. Он пришёл с коробкой, в которой лежал его мост. Модель была аккуратной: две половины поднимались на лесках, когда Кирилл вращал маленькую ручку.
— Красиво, — сказала Мира.
— Работает через раз. Леска соскальзывает.
Они сели на скамейку рядом с рамой. Мира показала ему стекло. Сначала он видел только отражение. Потом она поставила его точно на меловую отметку.
В окне снова появился дождь.
Кирилл долго молчал.
— Это запись?
— Не знаю.
— Проекция?
— Не знаю.
— Ты всегда так спокойно говоришь «не знаю»?
— Когда правда не знаю.
Они досмотрели последние минуты. В стекле рабочий поднялся в квартиру, снял внутренний наличник и поставил раму на пол. Изображение качнулось. На улице дождь закончился. Между облаками появился узкий светлый просвет.
Потом картинка остановилась.
Не погасла и не разбилась. Просто стала неподвижной: автобус замер у перекрёстка, ветка застыла над лужей, последняя капля повисла на краю стекла.
Кирилл обошёл раму с другой стороны.
— Может, память кончилась.
— Или это всё, что она видела.
Рабочий разрешил им снять стекло, потому что раму всё равно отправляли на переработку. Антон Ильич помог вынуть его из пазов и обернул края плотной лентой.
Мира не стала вешать стекло дома. Она отнесла его в школьный музей старых вещей, где уже стояли счёты, телефон с диском и ручная кофемолка. Рядом положила блокнот с датой, погодой, углом установки и тем, что удалось проверить.
На табличке она написала: «Оконное стекло из дома номер 7. После снятия в течение суток показывало события предыдущего вечера. Причина неизвестна».
Учительница предложила заменить последнюю строку на «волшебное окно».
— Тогда все решат, что мы уже всё объяснили, — сказала Мира.
Через неделю Кирилл выиграл на конкурсе приз за работающий механизм. Он заменил гладкий ролик на ролик с бороздкой, и леска перестала соскальзывать.
В музей он принёс маленькую копию моста и поставил рядом со стеклом.
Само стекло больше ничего не показывало. В нём отражались посетители, шкафы и окно напротив. Иногда Мира подходила к нему под тем самым углом, но вчерашний дождь не возвращался.
Зато на экскурсиях дети дольше всего задерживались у таблички со словами «причина неизвестна». Одни предлагали опыт со светом, другие — скрытую плёнку, третьи уверяли, что старые окна просто не сразу расстаются с видом.
Мира записывала все версии. Ни одну не называла правильной раньше проверки.