Первое, что я узнал про гостиницу для насекомых: гостиницей она почти не была.
Мы поставили её в школьном саду в конце апреля. Она висела на двух столбах под старой яблоней и выглядела так, будто кто-то собрал маленький шкаф из всего, что нашлось в мастерской: пучков камыша, деревянных брусков с круглыми отверстиями, кусочков коры и полых стеблей.
На табличке было написано: «Дом для полезных насекомых».
Мне сразу представилось, что вечером туда будут слетаться жуки, пчёлы и бабочки, выбирать комнаты, спорить из-за верхних этажей и утром разлетаться по делам.
— А стойка регистрации где? — спросил я у Ирины Сергеевны, которая вела наш кружок по саду.
— Вот ты и будешь стойкой регистрации, — сказала она. — Только никого не заселяй руками.
В первые три дня не произошло вообще ничего. Я проверял дом утром перед уроками и после обеда. Камыш оставался пустым. В отверстиях деревянного блока была темнота. На коре сидел один маленький паук, но он явно не собирался заполнять анкету гостя.
На четвёртый день я заметил в одном стебле жёлтую крупинку.
Она появилась глубоко внутри, потом исчезла. Через минуту к трубке подлетела небольшая пчела. Не такая, как на банках с мёдом: тонкая, почти без пушистого воротника. На нижней стороне брюшка у неё была яркая жёлтая пыльца.
Пчела залезла внутрь трубки.
Я присел на корточки и стал ждать.
— Ты чего там? — спросил Вадик, проходивший мимо.
— У нас первый жилец.
— Где?
Я показал.
Он тоже сел рядом.
Через несколько минут пчела вылезла задом, развернулась и улетела к цветущей смородине.
— Значит, поселилась? — спросил Вадик.
Я не знал.
Ирина Сергеевна объяснила нам потом у крыльца. Это была одиночная пчела. Она не строит большой улей с тысячами соседей. Самка выбирает подходящую трубку, приносит туда пыльцу и нектар, откладывает яйцо, делает перегородку из глины или пережёванных листьев и устраивает следующую ячейку. Получается ряд маленьких комнат, но каждая — для будущей личинки.
— То есть вся гостиница — один длинный детский сад? — спросил Вадик.
— Очень грубо, но ближе, — сказала Ирина Сергеевна.
Мне стало интереснее, чем если бы там действительно ночевали бабочки.
Мы завели журнал наблюдений. Я нарисовал схему фасада и пронумеровал трубки. Вадик записывал время. Аня фотографировала дом раз в день с одной и той же точки, чтобы потом сравнивать снимки.
Через неделю три трубки были закрыты аккуратными пробками из засохшей глины.
Потом началось самое неприятное: наш дом стал популярным у людей.
Сначала первоклассники решили, что насекомых надо кормить. Кто-то положил на нижнюю полку кусочек яблока. На следующий день вокруг него собрались муравьи.
Мы убрали яблоко и повесили записку: «Еду внутрь не класть».
Потом кто-то принёс крышечку с водой.
— Вроде полезно, — сказал Вадик.
Ирина Сергеевна покачала головой.
— В маленькой крышке насекомое может намокнуть. Если хотим сделать поилку, нужна широкая неглубокая ёмкость с камешками, чтобы было куда сесть.
Мы поставили такую у клумбы, подальше от дома.
На следующий день я пришёл и увидел красную ленточку, привязанную прямо поперёк нескольких трубок.
На ленточке висела бумажка: «НЕ БЕСПОКОИТЬ».
Идея была правильная. Место — нет.
— Кто это сделал? — спросил Вадик.
— Не знаю. Но пчёлам теперь действительно нельзя войти.
Мы сняли ленточку и перенесли табличку на столб.
После этого я начал приходить раньше. Не чтобы охранять дом, а чтобы увидеть, что с ним происходит до большой перемены, когда вокруг начиналось движение.
В семь сорок пять сад был почти пустой. На мокрой траве лежала роса. Из кухни пахло кашей. По дорожке иногда проходил завхоз Николай Петрович с ключами.
Пчёлы появлялись, когда солнце попадало на переднюю стенку дома.
Я заметил, что они не летят куда попало. Одна почти всегда садилась возле третьей трубки сверху, ходила по краю, будто проверяла адрес, и только потом залезала внутрь. Другая несколько раз ошибалась на соседнее отверстие и сразу вылезала.
— Они запоминают место? — спросил я Ирину Сергеевну.
— У многих таких пчёл хорошая зрительная ориентация. Они замечают положение входа и предметы вокруг. Поэтому дом не надо без причины крутить и переносить, когда гнёзда уже заняты.
Я записал это в журнал большими буквами.
В тот же день после уроков оказалось, что дом собираются переставить. Возле яблони стояли Николай Петрович и рабочий с тачкой. Рядом лежали новые доски для дорожки.
— Мить, отойди, пожалуйста, — сказал Николай Петрович. — Здесь будем менять бордюр. Дом перенесём на ту стену, там мешать не будет.
На стену падала тень почти весь день.
Я вспомнил утренних пчёл и свою запись.
— А можно не сейчас?
— Бордюр ждать не будет. Мы за час управимся.
Я чуть не сказал, что они погубят всех пчёл. Но этого я не знал. Ирина Сергеевна как раз учила нас не превращать догадку в факт только потому, что очень волнуешься.
— Там уже заняты трубки, — сказал я. — И они ориентируются по месту. Давайте спросим Ирину Сергеевну, как перенести безопасно.
Николай Петрович посмотрел на закрытые глиной отверстия.
— Вот эти три?
— Уже семь. И одна пчела сейчас строит восьмую.
Он убрал руку от стойки.
— Ладно. Пять минут у нас есть.
Ирина Сергеевна пришла быстро. Она осмотрела участок и предложила не переносить дом вообще. Дорожку можно было закончить, оставив вокруг столбов прямоугольник старого покрытия, а две доски подрезать по длине.
Рабочему это не понравилось.
— Два лишних реза.
Николай Петрович пожал плечами.
— Зато шкаф таскать не надо.
— Это не шкаф, — автоматически сказал я.
— Я уже понял. Гостиница, которая не гостиница.
Работы шли шумно, но недолго. Мы с Вадиком поставили в трёх метрах два складных стула и лист: «Наблюдение ведём отсюда». Никого не прогоняли. Наоборот, всем, кто подходил, показывали наши фотографии.
На одном снимке трубки были тёмными. На другом три входа закрылись. Потом пять. Потом семь.
Первоклассница Соня спросила:
— А когда пчёлы выйдут?
— Не завтра, — сказал я. — Потомство развивается внутри. У разных видов сроки разные. Мы будем смотреть, но открывать трубки нельзя.
— А если им там скучно?
Я задумался.
— Они пока заняты тем, чтобы расти.
Соню это устроило.
К концу мая закрытых трубок стало двенадцать. В журнале появились стрелки, даты, маленькие рисунки погоды. Однажды после сильного дождя мы обнаружили, что на нижние стебли попали брызги земли. Я хотел сразу вытереть их, но остановился: входы были целы, вода внутрь не затекла, а лишнее движение рядом с гнёздами было ни к чему.
Мы просто положили перед стойкой полосу щепы, чтобы дождь меньше отбивал грязь от голой земли.
В июне школьный сад стал почти обычным. Смородина отцвела. Зацвёл клевер. Потом появились белые зонтики сныти за забором. Я уже не проверял дом каждые десять минут. Иногда проходил мимо и видел пчелу. Иногда никого.
Но теперь пустой фасад не казался мне пустым.
В последний учебный день мы с Вадиком сидели на тех же складных стульях. Вадик ел мороженое и старался не капать на журнал.
— Сколько гостей? — спросил он.
— Не гостей.
— Сколько негостей?
Я пересчитал закрытые трубки.
— Четырнадцать гнёзд. Но в каждой трубке может быть несколько ячеек.
— Значит, гостиница всё-таки полная.
К дому подлетела пчела с жёлтой пыльцой. Она задержалась возле двух соседних отверстий, нашла нужное и скрылась внутри.
Мы оба замолчали.
За спиной хлопнула школьная дверь, кто-то позвал Вадика. На площадке загремел мяч. Николай Петрович вёз по новой дорожке тележку с землёй. Доски аккуратно обходили два старых столба, и прямоугольник прежнего покрытия вокруг них выглядел теперь как специально оставленный островок.
Я открыл журнал и записал время прилёта.
Потом, подумав, добавил ещё одну строку: «Ничего не трогали».
Вадик заглянул через плечо.
— Это тоже наблюдение?
— Иногда самое полезное.
Он доел мороженое, и мы посидели ещё немного, пока пчела снова не вылетела из своей трубки и не ушла низко над клевером.