У сосны был белый пояс.
Мила заметила его ещё с дороги: ровная полоса краски опоясывала ствол на высоте её плеча. За сосной стояла другая, тоже с белым поясом, а дальше метки уходили между деревьями почти по прямой.
— Это деревья приготовили к рубке? — спросила Мила.
Лесничая Оксана Сергеевна сняла с плеча планшет и покачала головой.
— Для рубки метят иначе. Здесь проходит граница квартала.
Квартал оказался не улицей и не участком с домами. Так лесники делили большой лес на части, чтобы не путаться в картах, пожарах, посадках и подсчётах. Граница шла по просеке — узкой полосе между деревьями. Только просека давно заросла орешником, молодой рябиной и высокой травой.
Мила приехала с мамой в лесной питомник на два дня. Мама проверяла саженцы, а Миле разрешили пройти с лесничей до старого квартального столба. На таких столбах вырезали номера соседних участков.
— Нам нужен сорок седьмой, — сказала Оксана Сергеевна. — От него повернём к ручью и проверим, не завалило ли проход.
Они шли вдоль белых меток. Иногда линия исчезала. Тогда лесничая доставала компас, прикладывала его к карте и выбирала направление. Мила несла мерную ленту и маленький пакет с оранжевыми ленточками. Ленточки привязывали к веткам там, где просека совсем терялась.
Через полчаса белые пояса внезапно повернули вправо.
— Странно, — сказала Мила.
— Что именно?
— На карте линия прямая. А деревья уходят к оврагу.
Оксана Сергеевна присела возле ближайшей сосны. Краска была свежей, без трещин. На предыдущих метках она уже успела потускнеть и местами заросла корой.
— Хорошо заметила. Эти пояса сделали недавно.
Они вернулись к последней старой метке. Под ногами лежал серый камень с углублением, похожим на чашку. На карте рядом с границей был нарисован маленький кружок.
— Репер, — объяснила лесничая. — Постоянная точка, от которой геодезисты измеряют расстояния и высоты. Если карта старая, такой знак помогает проверить место.
Оксана Сергеевна включила навигатор, но под густыми кронами стрелка прыгала то вправо, то влево. Мила натянула мерную ленту от камня до старой сосны. На полевой схеме возле репера было записано: «до столба — 126 метров на северо-восток».
— Можем идти по компасу и отмерять, — предложила она.
— Можем. Только не по прямой через овраг.
Они выбрали обход, отмечая каждое изменение направления. Мила записывала: тридцать метров до берёзы с раздвоенным стволом, потом двадцать два вдоль края оврага, затем сорок один к большому муравейнику. Муравейник обходили широко, чтобы не разрушить его ногами.
За орешником показался столб. Он лежал на боку, почти скрытый мхом. На четырёх гранях сохранились цифры 46, 47, 58 и 59.
— Нашёлся, — сказала Мила и тут же исправилась: — Нашёлся старый. Но почему новые метки ведут в сторону?
За столбом земля была взрыхлена колёсами. Между деревьями тянулась свежая колея. Она как раз совпадала с ошибочной линией белых поясов и выводила к удобному спуску в овраг.
Оксана Сергеевна сфотографировала колею, столб и каждую новую метку.
— Похоже, бригада расчищала подъезд к противопожарному водоёму. Кто-то принял временную трассу за квартальную границу и продолжил её краской.
— Из-за этого можно заблудиться?
— Можно неверно указать место работ. Для леса несколько десятков метров иногда означают другой квартал и другие документы.
Они не стали стирать свежую краску сами. Оксана Сергеевна позвонила мастеру участка, назвала номера кварталов и координаты репера. Потом поставила возле ошибочного поворота заметную табличку: «Временная трасса. Не граница».
Оставалось проверить путь к ручью. Настоящая просека продолжалась от лежащего столба прямо, хотя увидеть её было трудно. Старые пни стояли двумя рядами, словно редкие зубья огромной расчёски. Между ними росла малина.
— Вот линия, — сказала Мила.
Теперь они искали не краску, а признаки самой просеки: одинаковое расстояние между краями, старые пни, просвет в кронах. За поваленной елью услышали воду.
Ручей был свободен, но тропу перекрывали две сухие вершины. Оксана Сергеевна отметила их на карте для рабочей бригады. Мила привязала последнюю оранжевую ленту так, чтобы она была видна от поворота и не стягивала живую ветку.
На обратном пути они встретили мастера участка и двух рабочих. Те привезли схему временной трассы. Ошибка оказалась простой: на копии плана белая линия квартала и пунктир подъезда слились после плохой печати. Рабочие собирались закрасить неверные пояса коричневой краской и восстановить метки вдоль настоящей просеки.
— Хорошо, что вы дошли до столба, — сказал мастер. — По одним спутниковым координатам под кронами мы бы ещё спорили.
Мила показала записи обхода с расстояниями.
— А это можно оставить?
— Обязательно. Добавим к акту проверки.
К вечеру на краю питомника лежащий квартальный столб уже стоял на новом основании. Старое дерево не заменили: цифры на нём читались хорошо, а сколы рассказывали, сколько зим он провёл в лесу.
Мила прошла вокруг и по очереди коснулась всех четырёх номеров. От каждого начиналась своя часть леса, хотя вокруг не было ни заборов, ни улиц. Только просеки, карты и люди, которые должны были точно знать, где находятся.