В минералогическом музее было правило: если на коробке написано «не трогать», Надя не трогала. А если написано «для учебных занятий» — трогала очень осторожно и только после разрешения.
В тот четверг ей разрешили помочь тёте Ирине разбирать школьную коллекцию минералов. Небольшие образцы лежали в серых коробочках с номерами. На столе стояла лампа, лупа и прямоугольная стеклянная пластинка.
— Это для чего? — спросила Надя.
— Для одного старого, но полезного приёма, — сказала тётя Ирина. — Некоторые минералы твёрже стекла и оставляют на нём царапину. Только мы не начинаем проверку с этого. Сначала смотрим.
Надя кивнула. Смотреть она умела терпеливо.
Первой была коробочка № 18. В ней лежал молочно-белый камень с ровными плоскостями. На карточке значилось: «Кальцит». Под лампой он блестел спокойно, будто внутри был тонкий слой льда.
Во второй коробочке, № 19, лежал почти прозрачный кусочек с острыми гранями. Карточка утверждала, что это тоже кальцит.
— Два кальцита? — спросила Надя.
— В учебной коллекции такое бывает, — ответила тётя Ирина. — Формы могут быть очень разными.
Она ушла к шкафу за каталогом. Надя продолжила смотреть через лупу. Первый образец словно был собран из наклонных пластинок. Второй выглядел иначе: скол получился неровным и блестящим, без аккуратных ступенек.
На соседнем столе школьный учитель Сергей Павлович перекладывал коробки.
— У вас девятнадцатый тоже кальцит? — спросила Надя.
— По карточке — да. Мы эту коллекцию лет десять не пересматривали.
Надя положила образец обратно. Потом заметила на внутренней стороне крышки старую карандашную надпись: «Кв-19». Буквы были почти стёрты.
— Сергей Павлович, а «Кв» что-нибудь значит?
Он подошёл ближе.
— Могло означать «кварц». Но могло и фамилию ученика. Старые пометки — вещь коварная.
Тётя Ирина вернулась с толстым каталогом.
— Вот поэтому мы не делаем вывод по одной надписи. Что ещё видишь?
Надя показала различие сколов. Тётя Ирина одобрительно кивнула.
— Хорошо. Теперь можно проверить твёрдость. Но сначала попробуем медную монетку.
Она дала Наде старую медную пластинку из учебного набора. Белый камень № 18 легко получил тонкую риску. Прозрачный № 19 почти не отреагировал.
— Значит, второй твёрже меди, — сказала Надя.
— Да. А кальцит обычно царапается медью заметно. Уже интересно.
Теперь тётя Ирина положила на резиновую подкладку стеклянную пластинку.
— Проведи одним уголком, без нажима. Нам нужна именно царапина, а не крошка на стекле.
Надя провела. Послышался короткий сухой звук. На стекле осталась тонкая белёсая линия.
Она попробовала стереть её пальцем через салфетку. Линия не исчезла.
— Царапина, — сказала Надя.
— Похоже на то.
— Тогда это кварц?
— Тогда это точно не повод немедленно писать «кварц», — ответила тётя Ирина. — Наука любит, когда ей не помогают торопиться.
Надя усмехнулась.
Они сравнили образец с эталонным кварцем из другой витрины. Блеск совпадал. Твёрдость — тоже. Под лупой в обоих были похожие неровные сколы.
Сергей Павлович принёс старую бумажную ведомость. Номера в ней шли от руки. Напротив девятнадцатого стояло: «кварц дымчатый, светлый». Но ниже кто-то много лет назад зачеркнул слово «кварц» и вписал «кальцит».
— Вот и виновник? — спросил он.
— Пока только след, — сказала тётя Ирина.
Они стали проверять соседние коробочки. № 20 оказался настоящим кальцитом. № 21 — кварцем. Но его карточка почему-то называла «полевым шпатом».
Надя нахмурилась.
— Если ошиблась одна карточка, почему соседняя тоже странная?
Сергей Павлович перестал шуршать бумагами.
— Это уже хороший вопрос.
На столе разложили коробочки с номерами от 17 до 24 и отдельной полосой — их карточки. Надя смотрела на них несколько минут, пока не заметила, что номера на самих бумажках напечатаны не одинаково. У первых двух цифры были чёрные, у остальных чуть зеленоватые.
— Эти карточки делали в разное время?
— Да, — сказал Сергей Павлович. — Старые подновляли перед выставкой лет семь назад.
— А коробочки тогда открывали все сразу?
Учитель задумался.
— Кажется, да. Мы меняли поролоновые вкладыши.
Тётя Ирина выстроила карточки по старой ведомости. Получилось неожиданно просто: начиная с девятнадцатого, каждая карточка лежала на одну коробочку левее своего настоящего образца. Карточка от девятнадцатого оказалась на восемнадцатом, от двадцатого — на девятнадцатом и так далее. Только в конце ряда кто-то, видимо, заметил лишнюю бумажку и положил её в первый попавшийся футляр.
— Домино, — сказал Сергей Павлович. — Одну сдвинули — и все поехали.
— Значит, камень № 19 всё-таки кварц?
— Теперь у нас уже несколько независимых признаков, — сказала тётя Ирина. — Старая ведомость, внешний вид, твёрдость и положение карточек. Этого достаточно, чтобы исправить учебную запись. А для музейного каталога я всё равно сделаю отдельную проверку.
Они работали ещё час. Надя записывала карандашом результаты на временный лист: «совпало», «нужна проверка», «карточка сдвинута». Никаких новых надписей на старых коробках не делали.
Когда осталась последняя, № 24, Сергей Павлович вдруг сказал:
— А ведь я помню ту выставку. Мы тогда торопились страшно. Вкладыши вырезали прямо утром перед открытием.
— Значит, виноват тот, кто торопился? — спросила Надя.
— Виновата система, в которой карточку можно было переставить и ничего не заметить, — ответил он. — Я там тоже был.
Тётя Ирина приклеила к новым карточкам маленькие номера, совпадающие с номерами внутри коробочек, а в электронном каталоге добавила фотографии каждого образца.
— Теперь случайный сдвиг будет заметен сразу, — сказала она.
Надя посмотрела на стеклянную пластинку. На ней всё ещё была тонкая царапина от девятнадцатого образца.
— Её выбросим?
— Зачем? Подпишем дату и номер. Хороший учебный след.
Через неделю школьная коллекция вернулась в свой шкаф. На месте девятнадцатой коробочки появилась новая карточка: «Кварц». Рядом лежала та самая пластинка с одной аккуратной линией.
Когда класс Сергея Павловича пришёл на занятие, он не стал рассказывать детям историю заранее. Просто положил перед ними два белых камня, монетку и стекло.
— С какого начнём? — спросил он.
Надя, сидевшая у окна, тихо сказала:
— Со взгляда. Царапать будем потом.