В холодильной камере было прохладно даже в августе. Надя застегнула куртку до подбородка, Лёша сунул руки в карманы и сказал:
— Я думал, склад фруктов должен пахнуть летом.
— Вон там пахнет, — ответил кладовщик Сергей Петрович и показал на соседнюю дверь.
За дверью стояли ящики с абрикосами. Одни плоды были плотные и светло-жёлтые, другие уже стали оранжевыми и мягкими. Все ящики приехали одной машиной из одного сада.
Проблема появилась утром. Через два дня абрикосы должны были отправить в три магазина, но часть партии созревала слишком быстро. Если погрузить всё вместе, мягкие плоды помнутся в дороге. Если отправить только твёрдые, магазины получат половину заказа.
— И что вы обычно делаете? — спросила Надя.
— Сначала выясняем, почему партия ведёт себя как три разные партии, — ответил Сергей Петрович.
Надя с Лёшей пришли на склад не работать. Их мама занималась закупками для магазина и обещала показать детям, как продукты путешествуют от сада до полки. Но теперь экскурсия превратилась в настоящее расследование.
Сергей Петрович поставил на стол три ящика.
— Смотрите. Этот почти весь твёрдый. Этот наполовину мягкий. А этот уже надо отбирать сегодня.
Лёша взял абрикос и понюхал.
— Этот пахнет сильнее.
— Потому что спелее, — сказала Надя.
— Я и без тебя догадался.
— Тогда догадайся, почему.
Первым делом они посмотрели наклейки. На каждой были дата сбора, номер сада и номер ряда деревьев.
— Сад один, — сказал Лёша. — Но ряды разные.
Надя выписала номера на листок. Самые мягкие абрикосы оказались из рядов у южного края сада.
— Там больше солнца, — предположила она.
— Может быть, — сказал Сергей Петрович. — Но нам нужно понять, достаточно ли этого объяснения.
Они сравнили ещё пять ящиков. Один из южного ряда оказался почти твёрдым. Зато один из центрального — мягким.
— Значит, не только солнце, — сказал Лёша.
Надя заметила на боках ящиков маленькие круглые отверстия.
— Это для воздуха?
— Да. Фрукты после сбора продолжают дышать. Им нужен воздухообмен.
Она поставила два ящика рядом. На одном отверстия были открыты, на другом половину закрывала широкая бумажная этикетка.
— Вот!
Лёша присел.
— И здесь тоже закрыто.
На нескольких мягких ящиках этикетки действительно перекрывали часть вентиляции.
— Значит, внутри было теплее, — сказала Надя.
Сергей Петрович принёс маленький термометр с длинным щупом. Щуп просунули между плодами. В мягком ящике температура оказалась на полтора градуса выше, чем в твёрдом.
— Нашли! — сказал Лёша.
— Одну причину, — поправила Надя.
Сергей Петрович улыбнулся.
— Сестра быстро учится.
Они переставили ещё несколько ящиков и нашли странность: один ящик с открытыми отверстиями тоже был тёплым.
Лёша обошёл его кругом.
— Он стоял у стены?
— Нет, в середине штабеля.
Надя посмотрела на деревянный поддон под ящиками. Ящики стояли так тесно, что нижние отверстия почти упирались в соседние стенки.
— Воздух должен не просто попасть в дырку, — сказала она. — Ему ещё надо куда-то выйти.
Сергей Петрович кивнул.
Они вышли в большой зал и посмотрели, как собраны штабели. Воздух от холодильной установки шёл вдоль потолка, опускался у дальней стены и возвращался по проходам. В одном месте новый штабель поставили слишком близко к соседнему. Получился почти сплошной блок.
— Там воздух застревал, — сказал Лёша.
— Не застревал совсем, но проходил хуже, — уточнил Сергей Петрович.
Рабочие раздвинули поддоны, оставив между ними зазор. Надя приложила ладонь к краю штабеля и почувствовала слабое движение холодного воздуха.
— Теперь есть.
Но оставался вопрос: почему некоторые ящики внутри одного штабеля созрели быстрее соседних?
Мама предложила закончить экскурсию и ехать домой.
— Через десять минут, — попросила Надя.
Лёша уже изучал пустые ящики возле стены.
— Надь, иди сюда.
На дне одного ящика лежал смятый лист бумаги. Такой бумагой иногда отделяли верхний слой фруктов при перевозке.
— Если лист остался сверху, он тоже мог закрыть воздух, — сказал Лёша.
Сергей Петрович проверил несколько ящиков. В двух мягких партиях под крышкой действительно лежали плотные листы, а в твёрдых их не было.
— Вот это уже интересно.
Мама посмотрела накладные.
— Эти ящики грузили последними. Начался дождь, и в саду прикрыли верхний слой бумагой, чтобы плоды не намокли перед погрузкой.
— А на складе бумагу должны были убрать? — спросила Надя.
— Да. Но отметки об этом нет.
Теперь картина сложилась. Южные ряды дали чуть более зрелые плоды. Часть вентиляционных отверстий закрыли крупными этикетками. Несколько поддонов поставили слишком тесно. А в последних ящиках сверху осталась бумага.
Каждая причина была небольшой. Вместе они создали заметную разницу.
— Что теперь делать с мягкими? — спросил Лёша.
Сергей Петрович разделил стол на три зоны.
— Очень мягкие сегодня поедут в магазин рядом. Средние — завтра утром. Твёрдые останутся охлаждаться и поедут дальше всех.
— А можно их просто сильнее охладить? — спросила Надя.
— Резко охлаждать уже спелые плоды тоже нельзя бездумно. Нам важно замедлить процесс, а не испортить вкус и мякоть.
Они начали сортировать. Надя проверяла плотность плодов лёгким нажатием через перчатку. Лёша записывал номера ящиков и переставлял карточки. Мама сверяла, сколько килограммов нужно каждому магазину.
Через полчаса вместо одной непонятной партии получилось три понятных отправки.
Потом Сергей Петрович вызвал человека, который печатал складские этикетки.
— С понедельника сделаем их уже, — сказал он. — Чтобы не закрывали отверстия.
На полу жёлтой лентой отметили минимальное расстояние между поддонами. В памятку при приёмке добавили строку: «Снять транспортную бумагу с верхнего слоя».
Лёша посмотрел на длинный список.
— Из-за абрикосов теперь весь склад будет жить по новым правилам?
— Не из-за абрикосов, — сказала Надя. — Из-за того, что мы узнали, где ошиблись.
В магазине рядом с домом они увидели эти абрикосы вечером того же дня. На ящике висела маленькая табличка: «Спелые сегодня».
Лёша выбрал самый мягкий плод.
— Этот, наверное, из того тёплого ящика.
— Или с южного края сада.
— Или под бумагой.
Надя взяла другой.
— Теперь уже не узнаем.
Они вышли из магазина с бумажным пакетом. Абрикосы пахли так сильно, что лето наконец появилось именно там, где Лёша ожидал его утром — не в холодильной камере, а у них в руках.