В хранилище семян всегда было прохладно, даже в августе. Там стояли серые металлические шкафы, на полках лежали плотные пакеты с номерами, а на дверце висел термометр, который упрямо показывал плюс четыре.
Лена любила это место за порядок. Сева — за то, что почти каждый пакет обещал что-нибудь совершенно не похожее на соседний.
— Вот здесь карликовая гвоздика с перевала, — сказала тётя Ира, сотрудница ботанического института. — А рядом дикий лук из речной долины.
— Они выглядят одинаково, — заметил Сева.
— Пока спят.
В институте собирали семена редких растений не ради коллекции. Часть хранили много лет, часть время от времени проращивали, чтобы проверить, не потеряли ли они способность всходить. Для этого из каждого пакета брали немного семян, а остальное снова убирали в холод.
В тот день тётя Ира готовила проверку партии из горной экспедиции. На столе стояли четыре лотка, рядом — журнал с номерами.
И всё было бы очень скучно и правильно, если бы из одного пакета не донёсся слабый хруст.
Лена решила, что ей показалось.
Сева услышал второй.
— Там кто-то ест?
— Никто там не ест, — сказала тётя Ира. — Пакеты сухие и запаянные.
Хруст повторился. Потом из пакета с номером 1847 пошёл едва заметный белый туман, будто кто-то внутри выдохнул на холодное стекло.
Тётя Ира положила пакет на стол.
— Этого в инструкции нет.
Сева сразу придвинулся ближе.
— А если семена проснулись?
— Без воды? В герметичном пакете? В четыре градуса? Маловероятно.
Лена прочитала запись в журнале. Номер 1847 значился как луговой колокольчик, собранный на высоте четыреста метров.
Тётя Ира осторожно вскрыла пакет. Семена были сухими. Никаких ростков. Но стоило поднести ладонь, как на внутренней стороне прозрачного вкладыша выступил узор — тонкие белые линии, похожие на снежные гребни.
Сева присвистнул.
— Он рисует горы.
— Семена не рисуют, — сказала Лена.
Узор исчез, когда пакет немного согрелся.
Тётя Ира взяла другой пакет из той же партии. Ничего. Ещё один — тоже ничего.
Тогда она поместила несколько семян из 1847 в маленькую прозрачную чашку и поставила её на стол. Через минуту по крышке протянулся белёсый рисунок. Сначала одна линия, потом вторая, выше.
— Похоже на иней, — сказала Лена.
— Иней без мороза, — уточнил Сева.
Тётя Ира задумалась.
В хранилище семян странности не выбрасывали. Их описывали.
Она открыла новый лист журнала и написала: «Образец 1847. При переносе из +4 °C в комнатную температуру на прозрачной поверхности возникает белый узор. Повторяемо».
— А теперь самое скучное, — сказала она.
— Проверять всё по очереди? — спросила Лена.
— Именно.
Сева вздохнул так громко, будто ему предложили вручную пересчитать песок на пляже.
Они принесли ещё десять пакетов из той же экспедиции. Лена называла номера и высоты из журнала. Сева держал секундомер. Тётя Ира переносила пакеты из холодильного шкафа на стол и записывала результат.
На 1851 появился слабый узор.
— Высота? — спросила тётя Ира.
Лена провела пальцем по строке.
— Две тысячи сто метров.
На 1856 узор оказался ярче.
— Две тысячи восемьсот.
На 1860 прозрачная стенка покрылась почти настоящим белым хребтом.
— Три тысячи четыреста.
Сева перестал скучать.
— Чем выше росло растение, тем выше рисунок?
— Пока похоже, — сказала Лена. — Но 1847 по журналу всего четыреста метров. Он не подходит.
Тётя Ира достала карту экспедиции.
Сборщики работали в одной большой долине и поднимались от реки к перевалу. Каждый пакет отмечали номером, координатами, высотой и датой. Ошибка в одной цифре была возможна. Но вместе с образцом хранилась маленькая бумажная этикетка, заполненная прямо в поле.
На ней тоже стояло: «1847. 412 м».
— Значит, не ошибка переписки, — сказала Лена.
Сева вертел в руках карандаш.
— А если пакет не тот?
Тётя Ира посмотрела внимательнее.
Пакеты были одинаковые, но каждый закрывали специальным швом. На 1847 край шва шёл чуть криво.
— Его, возможно, открывали после экспедиции.
Они подняли акт первичной разборки. Там было записано, что два пакета приехали повреждёнными и их пересыпали в новые. Номера: 1847 и 1863.
— Где 1863? — спросил Сева.
Через минуту пакет лежал рядом.
Тётя Ира вынесла его из холода.
Белого узора не появилось.
— Высота? — спросил Сева.
Лена посмотрела в журнал.
— Три тысячи сто метров.
Все трое молча посмотрели на пакет.
— Поменяли местами, — сказал Сева.
— Очень возможно, — ответила тётя Ира. — Но «очень возможно» для коллекции мало.
Они сравнили фотографии растений, сделанные в экспедиции. У образца 1847 на снимке был обычный луговой колокольчик. У 1863 — маленькое приземистое растение с плотными листьями, приспособленное к холодному ветру высоко в горах.
Сами семена тоже немного отличались. В справочнике института были микрофотографии: у лугового колокольчика семена гладкие, а у высокогорного растения — с мелкой сетчатой поверхностью.
Тётя Ира включила настольный микроскоп.
Лена первой посмотрела семена из 1847.
— Сетка.
Сева проверил 1863.
— Гладкие.
Теперь доказательств хватало.
В журнал внесли исправление с объяснением, старые номера не стирали. Рядом записали, почему решили, что два образца были перепутаны при пересыпании.
— А белые горы? — спросил Сева. — Это тоже запишем как доказательство?
Тётя Ира усмехнулась.
— Как наблюдение. Не как единственное доказательство.
Она поставила чашку с несколькими высокогорными семенами на стол. Белый рисунок снова медленно поднялся по крышке.
Лена попыталась провести пальцем по линии снаружи. Никакой влаги не было.
— Они правда помнят высоту?
— Если бы я ответила «да», мне пришлось бы потом объяснять это на научном совете, — сказала тётя Ира. — А я пока не готова.
Сева посмотрел на чашку.
— Тогда можно сказать, что они очень убедительно притворяются.
Через два дня начался тест на прорастание. Семена разложили на влажной бумаге в климатической камере. Номера уже стояли правильно.
Высокогорные всходили медленно, зато дружно после холодного периода. Луговые проснулись раньше.
Белые линии на крышках больше не появлялись.
Лена решила, что странность закончилась.
Но перед тем как убрать пустые пакеты обратно в архив, Сева вынес один из холодильника и подержал на ладони.
На прозрачном вкладыше появилась крошечная белая черта.
Не гора. Всего один склон.
Он ничего не сказал, только позвал Лену.
Она посмотрела, потом открыла журнал и аккуратно добавила внизу страницы:
«После исправления нумерации эффект сохраняется у высокогорной партии».
Сева заглянул через плечо.
— Теперь это официально?
— Теперь это хотя бы записано.
Они вернули пакет на полку 1863.
На этот раз — точно на его место.