В гончарной мастерской после обжига всегда становилось тихо. Даже столы, заляпанные глиной, будто ждали, пока печь перестанет сердиться жаром.
Нина пришла утром за своей чашкой. Вчера она покрыла её синей глазурью и поставила на полку внутри печи вместе с работами других учеников. Печь нагревалась всю ночь, а теперь остывала. На дверце висела табличка: «Не открывать выше 80 °C».
На приборе было 126.
— Значит, ждать, — сказала мастер Ирина Сергеевна. — Резко пустим холодный воздух — чашки могут треснуть.
Нина согласилась и пошла мыть инструменты. Через десять минут она снова посмотрела на прибор. Там было 131.
— Печь нагревается? — спросила она.
— После выключения иногда температура ещё немного выравнивается, — ответила мастер. — Внутри полки горячее стенок.
Но ещё через десять минут прибор показал 137.
Ирина Сергеевна подошла ближе. Из печи не пахло дымом, нагреватели были выключены, красная лампа питания не горела.
— Странно, — сказала она. — Открывать всё равно нельзя.
В мастерской занимались ещё четыре человека. Кто-то раскатывал глину, кто-то вырезал штамп. Каждый проходящий смотрел на цифры. 139. Потом 142.
— Может, она сама включилась? — спросил мальчик у окна.
— Автоматика так не должна работать, — ответила Ирина Сергеевна. — И питание отключено отдельным рубильником.
Она показала большой рычаг на стене. Он стоял в нижнем положении.
Нина присела перед печью. На нижней части дверцы был маленький круглый глазок, закрытый керамической пробкой. Через него во время обжига можно было увидеть цвет жара. Пробка сидела на месте.
— А где печь измеряет температуру?
Ирина Сергеевна показала тонкий металлический стержень, входивший в боковую стенку.
— Это термопара. Когда её конец нагревается, прибор получает слабый электрический сигнал и переводит его в градусы.
— Если прибор врёт, чашки всё равно остывают?
— Вероятно. Но открывать печь, полагаясь на «вероятно», я не буду.
Они нашли второй переносной термометр с длинным щупом. Вставить его внутрь через глазок было нельзя: пришлось бы вынимать пробку, а при высокой температуре это опасно. Тогда Ирина Сергеевна приложила датчик к наружной стенке. Он показал 64 градуса.
— Снаружи и должно быть меньше, — сказала она. — Но не настолько, чтобы сразу всё понять.
Нина заметила, что цифры на основном приборе росли неравномерно. Иногда они стояли две минуты, потом прыгали сразу на три градуса.
— А можно записывать время?
Она взяла лист упаковочной бумаги и провела две колонки. Каждые две минуты отмечала показание.
14:02 — 142.
14:04 — 142.
14:06 — 145.
14:08 — 145.
14:10 — 148.
— По три градуса через четыре минуты, — сказала Нина.
— Слишком ровно для настоящего нагрева, — ответила Ирина Сергеевна.
Она выключила сам прибор из розетки. Экран погас. Через минуту включила снова.
На экране появилось 121.
Все обрадовались, но через несколько секунд цифра сменилась на 148 и продолжила расти.
— Значит, не просто завис экран, — сказала мастер.
Нина смотрела на провод термопары. Он шёл от печи к прибору, огибал ножку стола и поднимался к стене. На полу стояла пластиковая коробка с мокрыми губками. Утром её передвинули, и она прижала провод к металлическому краю стола.
— Здесь оболочка помята.
Ирина Сергеевна подняла коробку. На проводе была небольшая вмятина, но разрыва не видно.
— Если бы провод порвался, прибор обычно показал бы ошибку, — сказала она.
— А если не порвался полностью?
Мастер принесла запасную термопару. Её нельзя было поставить в горячую печь, зато можно было подключить к прибору и оставить конец в комнате. После замены на экране появилось 23.
— Прибор исправен, — сказала Нина. — Значит, дело в старом датчике или его проводе.
Ирина Сергеевна отключила питание и сняла крышку клеммной коробки сбоку печи. Внутри находились два тонких контакта. Один винт держался крепко, второй можно было повернуть пальцем.
— Контакт ослаб, — сказала она. — При нагревании и остывании металл расширяется и сжимается. Слабое соединение даёт лишний сигнал.
— И прибор думает, что печь горячее?
— Да. Причём ошибка растёт ступеньками, как в твоей таблице.
Затягивать контакт на горячей печи мастер не стала. Она закрепила провод, закрыла коробку и поставила рядом предупреждение: «Показания основного датчика недостоверны». Потом позвонила технику.
— А чашка? — спросила Нина.
— Подождём расчётное время остывания. Печь выключили в шесть утра. Для такой загрузки мы обычно открываем после трёх часов дня. И дополнительно проверим стенку и воздух у глазка безопасным датчиком.
Ожидание стало длиннее, потому что теперь у него была причина. Нина закончила уборку, сделала маленькую глиняную пуговицу и записала на бумаге все показания до 161 градуса. Потом цифры внезапно упали до 154.
В три пятнадцать приехал техник. Он проверил соединение, заменил повреждённый участок провода и подключил термопару снова. Прибор показал 74.
— Теперь можно? — спросил мальчик у окна.
— Сначала сравним, — сказала Нина.
Переносной датчик у глазка показал 72. Стенка была уже тёплой, но не горячей. Ирина Сергеевна надела плотные перчатки и медленно приоткрыла дверцу на палец. Изнутри вышел сухой тёплый воздух. Никакого резкого жара не было.
Через несколько минут дверцу открыли полностью.
На полках стояли чашки, фигурки и тарелки. Синяя глазурь на Нининой чашке стала темнее, чем она ожидала, а у края появилась тонкая зелёная полоса.
— Это брак? — спросила Нина.
— Нет. В этом месте глазурь легла тоньше и смешалась с прозрачным покрытием.
Нина взяла чашку только после того, как мастер разрешила. Она была ещё тёплой.
Техник заменил винт и прикрепил провод так, чтобы коробка с губками больше не могла его прижать. Ирина Сергеевна переписала Нинину таблицу в журнал обслуживания.
На следующий день печь включили для короткой проверки без изделий. Температура поднималась плавно и так же плавно опускалась.
Нина снова пришла с чашкой в руках. Она налила в неё воду и поставила рядом с прибором.
— Зачем?
— Проверяю две вещи, — сказала она. — Чашка не течёт, а цифры не прыгают.
Через пять минут вода осталась в чашке. Температура на приборе уменьшилась ровно на один градус.
Нина поставила рядом маленькую бумажную табличку: «Обе проверки пройдены».