К вечеру стеклодувная мастерская всегда меняла цвет.
Днём окна казались обычными, чуть пыльными. После шести солнце уходило за соседние крыши, и тогда всё освещали печи. На железных столах лежали щипцы, длинные трубки и деревянные формы, тёмные от воды. В глубине комнаты горело отверстие большой печи — ровный оранжевый круг, возле которого воздух дрожал.
Илья приходил сюда не работать. Он ждал маму, которая делала стеклянные плафоны для старого театра. Обычно он сидел за столом у двери, рисовал или читал. Но в тот четверг мастер Борис Петрович поставил перед ним деревянный ящик.
В ящике лежали прозрачные стеклянные капли размером с грецкий орех. Внутри каждой застыл маленький пузырёк воздуха.
— Красивые, — сказал Илья.
— Были бы, — ответил Борис Петрович.
Он взял одну каплю двумя пальцами и повернул к свету. По поверхности от самого хвостика шла тонкая трещина.
— Третья за сегодня.
Илья посмотрел на остальные.
— Их уронили?
— Нет. Они треснули сами. Уже после того, как мы закончили.
Это было странно. Илья видел, как делают такие капли. На конец длинной металлической трубки набирали немного мягкого раскалённого стекла. Мастер вращал трубку, стекло вытягивалось, становилось круглым, потом его снимали и клали в небольшую электрическую печь у стены.
Эта печь не плавила стекло. Она остужала его медленно.
— Если горячую вещь просто оставить на столе, — объясняла мама когда-то, — снаружи она схватится первой, а внутри ещё будет горячей. Стекло начнёт тянуть само себя в разные стороны.
Илья тогда представил канат, который тянут сразу две команды.
Теперь он спросил:
— А печь для остывания работает?
— Работает, — сказал Борис Петрович. — По крайней мере, делает вид.
Он показал дисплей. На нём светилось: 510 °C.
Мама подошла, снимая защитные очки.
— Партия из синего стекла целая. Прозрачные капли трескаются. Сырьё одно и то же, температура одна.
— Тогда почему только эти?
— Вот это мы и хотим понять.
На столе лежали две бумажные карточки. На одной было написано «синие — 14:20», на другой «прозрачные — 16:10».
Илья подумал, что время здесь, наверное, важно. В мастерской вообще всё зависело от времени: сколько греть, сколько вращать, когда переносить в печь, когда можно открыть дверцу.
Борис Петрович поставил новую прозрачную каплю на керамическую плитку.
— Эта сейчас горячая?
— Уже нет. Она ночевала в печи.
Он легко постучал по ней деревянной ручкой инструмента. Капля осталась целой.
— А треснувшие тоже ночевали?
— Нет. Эти сегодняшние.
Илья посмотрел на часы над дверью. Было без десяти семь.
— Значит, они ломаются не сразу.
Мама кивнула.
— Иногда через час. Иногда через два.
Они разложили капли по времени изготовления. У двух самых ранних уже были трещины. Третья, сделанная позже, пока оставалась целой.
Илья подошёл к маленькой печи. Дверца была прямоугольной, тяжёлой, с чёрной ручкой. По краю шёл мягкий жаростойкий шнур — уплотнитель. В одном месте он выглядел примятым.
— Тут щель?
Борис Петрович присел.
— Небольшая.
— Она всегда была?
— Не помню.
Мастер провёл пальцем по холодной внешней кромке.
— Дверцу утром снимали. Петлю подтягивали.
Мама посмотрела на карточки.
— Синие поставили до ремонта.
Все трое замолчали.
Илья ожидал, что сейчас они сразу объявят причину найденной. Но Борис Петрович покачал головой.
— Щель — подозреваемая. Не виновная. Сначала проверим.
Он достал тонкие полоски термобумаги. При определённой температуре они меняли цвет. Несколько полосок положили в разных местах пустой печи: ближе к двери, у задней стенки, слева и справа. Затем печь нагрели до рабочей температуры и выждали.
Когда дверцу открыли, полоска у переднего правого угла отличалась от остальных.
— Холоднее, — сказал Илья.
— Похоже на то.
Но одной полоски Борису Петровичу было мало. Он взял два маленьких термодатчика на проводах. Один положил возле задней стенки, второй — у примятого уплотнителя. На отдельном приборе появились две цифры.
Пока печь набирала температуру, цифры шли почти рядом.
502 и 500. 505 и 503. 509 и 505.
Потом нагрев отключился, и началось медленное остывание.
Через десять минут разница стала больше.
— Четыре градуса, — сказал Илья.
Через полчаса — семь.
— Вот теперь уже заметно, — сказала мама.
Тёплый воздух уходил через щель быстрее, и угол возле дверцы остывал первым.
— Но почему трескаются не все прозрачные? — спросил Илья.
Борис Петрович достал схему загрузки. На ней были нарисованы полки.
— Где стояли те, что лопнули?
Оказалось, почти все — спереди справа.
Илья посмотрел на ящик с каплями. До этого они казались одинаковыми. Теперь у каждой была история: когда сделана, где лежала, рядом с какой стенкой остывала.
Мама взяла одну целую каплю и поднесла к лампе.
— А эта была сзади. Видишь карточку?
Илья кивнул.
— Получается, печь показывала правильную температуру, потому что её датчик стоит не возле щели?
— Именно, — сказал Борис Петрович. — Один термометр может честно говорить правду о своём месте и всё равно не рассказывать правду обо всей печи.
Он выключил нагрев.
Ремонтировать уплотнитель вечером не стали. Сначала мастер переставил оставшиеся изделия подальше от правого края и изменил программу: остывание сделали ещё медленнее. На дверцу повесили картонную табличку: «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО 08:00».
Илья написал ниже карандашом: «ДАЖЕ ЕСЛИ ОЧЕНЬ ИНТЕРЕСНО».
Мама прочитала и улыбнулась.
— Особенно тебе.
Они ушли из мастерской последними. Большая печь уже не работала, столы потемнели, и только маленькое окно печи для отжига светилось тускло-красным. За стеклом на полке стояли новые капли. Издали они выглядели как ряд неподвижных дождевых капель, которым почему-то разрешили не падать.
Утром Илья пришёл раньше школы.
Борис Петрович уже был там. На столе лежал новый уплотнительный шнур, а рядом — вчерашние капли.
Целые.
Они доставали их по одной. Каждую осматривали под лампой, поворачивали, слегка простукивали деревянной ручкой. Ни одной трещины.
— Значит, нашли? — спросил Илья.
— Нашли достаточно, чтобы чинить, — ответил мастер.
Он снял старый уплотнитель. В правом углу тот оказался не просто примят: под ним застрял крошечный кусочек стеклянной нити, и дверца не прижималась до конца.
Новый шнур лёг ровно. Дверцу закрыли. Борис Петрович провёл ещё один прогрев с двумя датчиками. На остывании разница больше не превышала двух градусов.
К обеду в печь поставили новую партию.
Илья после школы снова заглянул в мастерскую. На столе уже лежали утренние стеклянные капли — прозрачные, без трещин. В каждой был пузырёк, чуть смещённый от центра. Солнце прошло через них и бросило на серую стену маленькие светлые овалы.
Борис Петрович одну каплю не положил в ящик. Он поставил её на подоконник рядом с двумя термодатчиками.
— Это зачем?
— Чтобы помнить, что красивое изделие иногда портит щель толщиной с нитку.
Илья ничего не ответил. Он подвинул каплю так, чтобы солнечный овал не попадал на провод датчика.
До вечера свет медленно полз по стене, а стекло оставалось целым.