— Семь — пять!
Я сказал это громко, потому что судья на соседнем столе тоже орал что-то про семь, а ещё справа подпрыгивал мяч, слева пищал чей-то телефон и дедушка в синей футболке требовал открыть окно.
На табло передо мной стояло:
9 : 5.
— Паша, — сказал Артём, который как раз должен был подавать, — ты опять нажал два раза.
— Я один раз нажал.
— Тогда табло за тебя старается.
Это был мой первый день в роли помощника судьи на районном турнире по настольному теннису. Я вообще-то пришёл играть. Но в своей группе занял третье место, дальше не прошёл и уже собирался идти за лимонадом, когда организатор Марина Сергеевна спросила:
— Свободен?
Опасный вопрос. Если взрослый на соревнованиях спрашивает «свободен?», правильный ответ — сначала выяснить, для чего.
Я не выяснил.
Через минуту сидел за столом номер четыре, держал ручку, протокол и маленькое электронное табло с двумя красными кнопками.
— Тут всё просто, — сказала Марина Сергеевна. — Очко слева — левая кнопка. Очко справа — правая. После партии запиши счёт. Победитель — три партии из пяти.
— А подавать кто когда будет?
— Игроки знают.
Игроки, конечно, знали. Пока табло не решило, что Артём заслужил два лишних очка.
Я нажал кнопку уменьшения счёта. На экране стало восемь — пять.
Нажал ещё раз.
Семь — пять.
— Вот, — сказал я.
Артём взял мяч.
Его соперник Егор поднял ладонь.
— Подожди. Кто подаёт?
— Я.
— Почему ты?
— Потому что при шесть — четыре подавал ты два раза.
— Было пять — четыре.
Они посмотрели на меня.
Я посмотрел в протокол.
В протоколе было написано только начало партии и фамилии. Текущий счёт туда обычно не записывали.
— Сейчас восстановим, — сказал я.
Это была фраза человека, у которого нет ни малейшего представления, как именно он сейчас что-то восстановит.
За соседним столом кто-то закричал:
— Сетка!
Мяч укатился под мой стул.
Артём и Егор продолжали ждать.
Я попробовал вспомнить последние розыгрыши. Егор подал в сетку. Потом Артём ударил в угол. Потом была длинная перестрелка, которую выиграл Егор. Потом...
— Шесть — четыре точно было, — сказал Артём.
— Не было, — сказал Егор.
— Было.
— Ты ещё скажи, что было восемнадцать — четыре.
— При нынешнем табло всё возможно, — сказал я.
Егор засмеялся. Артём тоже. Это помогло примерно на три секунды.
По правилам подача менялась через каждые два очка. Значит, если мы знали общий счёт, можно было понять, чья очередь. Семь плюс пять — двенадцать. После двенадцати разыгранных очков начиналась новая пара подач.
— Если семь — пять, сейчас должен подавать тот же, кто подавал при четыре — четыре, — сказал я.
— Это я, — одновременно сказали оба.
Прекрасно.
Я поднял руку.
— Марина Сергеевна!
Она подошла, держа под мышкой пачку протоколов.
— Что случилось?
— Табло прибавило два очка. Я исправил, но мы теперь не уверены, кто подаёт.
— Счёт уверенно знаете?
Егор и Артём переглянулись.
— Семь — пять, — сказал Егор.
— Да, — сказал Артём.
— Тогда вспомните, кто подавал два розыгрыша назад.
Они снова заговорили одновременно.
Марина Сергеевна выслушала обоих.
— Хорошо. Если договориться не можете, разыграйте один мяч на право подачи. Счёт от этого не меняется. И продолжайте. А табло выключи. Записывай каждое очко карандашом.
— Каждое?
— Теперь каждое.
Она ушла.
Я перевернул протокол. С обратной стороны было чисто.
Нарисовал две колонки:
А — Е.
Под ними: 7 — 5.
Игроки разыграли мяч на подачу. Егор выиграл.
— Теперь точно? — спросил я.
— Точно, — сказал он.
Через четыре минуты партия закончилась 11:8 в пользу Артёма.
На бумаге у меня стояла целая лесенка:
7:5 7:6 8:6 9:6 9:7 10:7 10:8 11:8
— Вот это уже документ, — сказал я.
— Это уже бухгалтерия, — ответил Егор.
Во второй партии электронное табло я не трогал. Поставил рядом, экраном к стене, чтобы оно не нервничало.
Счёт записывал после каждого розыгрыша.
Ноль — один.
Один — один.
Два — один.
Два — два.
На счёте четыре — три Артём вдруг сказал:
— Подача Егора.
— Моя, — возразил Егор.
Оба посмотрели на меня.
На этот раз я был готов.
С начала партии разыграно семь очков. Первые два подавал Артём, следующие два Егор, потом снова Артём. Значит, при 4:2 закончилась пара подач Артёма, и сейчас подаёт Егор.
— Егора, — сказал я.
— Почему? — спросил Артём.
Я показал бумагу.
— Потому что это восьмой розыгрыш. Перед ним семь очков. Пары подач идут по два: два, четыре, шесть. После шестого начал Егор.
Артём посчитал про себя.
— Точно.
— Бухгалтерия, — напомнил Егор.
Во второй партии победил Егор — 11:9.
В третьей начались настоящие неприятности.
При счёте 10:10 Егор подал один раз и выиграл очко.
— Одиннадцать — десять, — сказал я.
Он уже приготовился подавать второй раз.
— Стоп, — сказал Артём. — Теперь я.
Егор посмотрел на меня.
Я посмотрел на свою бумагу.
При 10:10 начиналась особая часть партии. До десяти подача менялась через два очка, а после десяти — после каждого. Я это знал, потому что сам две недели назад проиграл партию 15:17 и успел возненавидеть правило всем сердцем.
— Артём, — подтвердил я. — После десять — десять подаёте по одному.
Егор отдал мяч.
— Вот тут ваша бухгалтерия уже с налоговой проверкой.
— Не отвлекай судейский корпус, — сказал я.
Артём сравнял — 11:11.
Потом Егор повёл 12:11.
Потом 12:12.
Зрителей возле нашего стола стало больше. Видимо, все остальные матчи в зале решили закончиться именно тогда, когда у нас началась бесконечная партия.
— Тринадцать — двенадцать!
— Тринадцать — тринадцать!
— Четырнадцать — тринадцать!
Я записывал каждую строку.
На 16:15 Марина Сергеевна снова подошла.
— Живы?
— Частично, — сказал я.
Она глянула на оборот протокола.
— Отлично. Продолжайте.
А потом произошло самое обидное.
При 17:16 в пользу Егора мяч задел край стола. Артём не успел его достать.
— Восемнадцать — шестнадцать. Партия, — объявил я.
Все выдохнули.
И тут мужчина за спиной Егора сказал:
— Было шестнадцать — шестнадцать. Вы очко лишнее записали.
В зале сразу стало удивительно тихо. По крайней мере мне так показалось.
— Где? — спросил я.
— После четырнадцать — четырнадцать. Вы сказали пятнадцать — четырнадцать, потом пятнадцать — пятнадцать, а записали шестнадцать — пятнадцать.
Я посмотрел на лист.
Там действительно шли строки:
14:14 15:14 15:15 16:15 16:16 17:16 18:16
Никакого скачка не было.
— Нет, — сказал я. — Вот все очки.
Мужчина наклонился.
— А до четырнадцати?
Я показал выше.
Там тоже всё шло по одному.
Егор взял лист с края, не отрывая его от стола, и проследил пальцем.
— Всё правильно.
Артём тоже посмотрел.
— Да.
Мужчина пожал плечами.
— Значит, я сбился.
Марина Сергеевна, которая всё ещё стояла рядом, сказала:
— Поэтому судья и ведёт запись.
Мне очень хотелось сделать вид, что я всегда именно так и работаю.
Вместо этого я перевернул электронное табло обратно экраном к себе.
— А это тогда зачем?
Марина Сергеевна нажала левую кнопку один раз.
Счёт изменился с 0:0 сразу на 2:0.
— Контакт залипает, — сказала она. — Уберём.
— То есть я правда нажимал один раз?
— Похоже на то.
— Я требую официальных извинений от табло.
— Подай письменную жалобу.
Егор сказал:
— В двух экземплярах.
Артём добавил:
— И каждое слово записывай после каждого розыгрыша.
Четвёртую партию мы провели без электронных приборов. Я записывал очки, игроки сами объявляли счёт перед подачей, а если кто-то забывал, мы смотрели на последнюю строку.
Артём выиграл 11:6 и весь матч — три партии к одной.
Они пожали друг другу руки.
Я вписал итог в официальный протокол и отнёс Марине Сергеевне.
— Можно теперь за лимонадом? — спросил я.
Она просмотрела цифры.
— Можно. Но сначала стол пять. Там помощник ушёл играть полуфинал.
Я посмотрел на стол пять.
За ним уже стояли две девочки с ракетками.
На судейском столике лежало другое электронное табло.
— Оно исправное? — спросил я.
— Исправное.
Я взял карандаш и лист бумаги.
— Всё равно.
На столе пять первая партия закончилась 11:7.
Табло показывало 11:7.
Мой лист тоже.
Во второй партии табло показывало 6:4.
Лист — 6:4.
После третьего совпадения я немного успокоился.
Но электронному табло до конца дня всё равно не доверял. Оно, кажется, это чувствовало и вело себя безупречно.