В мастерской часовщика Аркадия Семёновича было одно правило: если какие-нибудь часы начинают спешить ровно на семь минут, не надо сразу крутить винтики. Сначала надо спросить, куда эти семь минут торопятся.
Правило звучало несерьёзно, и Рома всякий раз смеялся. Он приходил к Аркадию Семёновичу после школы, потому что мама работала этажом выше, в ателье, а в часовой мастерской было интереснее, чем сидеть среди катушек и молний. На стенах тикало двадцать восемь часов. Одни показывали время точно, другие ждали ремонта, третьи просто украшали стены и считали себя важными.
В понедельник принесли двадцать девятые.
— Старые, но хорошие, — сказал хозяин часов, высокий мужчина в зелёной куртке. — Только вчера начали чудить. Утром выставил точно, к обеду уже плюс семь минут. Исправил — вечером снова плюс семь. Сегодня то же самое.
Часы были настольные, деревянные, с круглым циферблатом. Под ним качался маленький латунный маятник.
Аркадий Семёнович поставил их на стол.
— Рома, какое у нас правило?
— Спросить, куда семь минут торопятся.
— Вот и спроси.
— А они ответят?
— Если очень повезёт, нет. Говорящие часы чинить труднее.
Рома сел напротив. Минутная стрелка стояла на двенадцати. Секундной у часов не было. Он подождал. Потом ещё подождал. Часы тикали чуть глуше соседних: тик-так, тик-так, будто кто-то ходил по коридору в мягких тапках.
Через четверть часа Рома заметил странность. На стене висели точные электронные часы. Когда на них стало 15:20, деревянные показывали 15:21.
— Уже минута, — сказал он.
— Записывай, — ответил мастер, не поднимая головы от часов с кукушкой.
В 15:35 деревянные спешили на две минуты. В 15:50 — на три. Рома нахмурился.
— Если так дальше пойдёт, семь минут наберутся часа за два.
— Наберутся, — сказал Аркадий Семёнович.
— Значит, маятник слишком быстро качается?
— Возможно.
— Тогда укоротить его?
— Возможно.
Рома терпеть не мог, когда взрослый отвечает «возможно» и при этом явно знает больше. Он наклонился к часам. Маятник ходил ровно. Влево, вправо. Влево, вправо.
На пятой минуте опережения в мастерскую вошла мама и сказала:
— Рома, через десять минут идём домой.
— Не могу. Здесь время неисправно.
— Удобная причина.
Она ушла наверх. Аркадий Семёнович улыбнулся.
Когда часы набрали ровно семь минут, произошло самое странное. Они перестали спешить.
Прошло десять минут. Потом двадцать. Разница оставалась той же: семь минут.
— Вот! — Рома даже стукнул карандашом по столу. — Если бы дело было в маятнике, они продолжали бы уходить вперёд.
— Верно.
— Значит, они не спешат. Они один раз прибавляют семь минут.
— Уже интереснее.
Хозяин часов вернулся во вторник. Аркадий Семёнович попросил оставить часы ещё на день. Рома после школы первым делом сверил циферблат. Разница снова была семь минут.
— А если поставить правильно?
— Ставь.
Рома перевёл стрелки назад. Часы показывали 15:07, как электронные на стене.
— Теперь следим.
Но на этот раз они не стали постепенно уходить вперёд. До 15:42 всё было точно. Потом из корпуса раздалось короткое сухое «тр-р-р», минутная стрелка дрогнула и перескочила сразу на семь делений.
Рома вскочил.
— Видели?
— Видел.
— Там что-то толкает стрелку!
Аркадий Семёнович снял заднюю крышку. Внутри блестели колёса с мелкими зубцами. Рома уже знал, что крупное колесо двигает мелкое, а то — следующее, и так движение добирается до стрелок. Но сбоку обнаружилась ещё одна маленькая конструкция: рычажок, пружинка и плоское колесо с одним необычно длинным зубцом.
— Это что?
Мастер взял лупу.
— Вот теперь и я не знаю.
На внутренней стороне крышки была наклейка, выцветшая почти до белого. Рома поднёс её к лампе и разобрал несколько слов: «Школьный звонок. Интервал семь минут».
— Часы из школы?
— Похоже на то.
Аркадий Семёнович позвонил хозяину. Оказалось, часы действительно стояли когда-то в кабинете директора старой школы. Потом школу закрыли на ремонт, вещи разошлись по складам, а часы достались его дедушке.
— Но зачем директору часы, которые вдруг прыгают вперёд? — спросил Рома.
— Может, директор очень не любил опоздания, — сказал мастер.
Рома покачал головой.
— Нет. Тогда они бы всё время спешили.
Он снова рассматривал механизм. Длинный зубец задевал рычажок только один раз за полный оборот дополнительного колеса. Рычажок натягивал пружину, а потом пружина резко отпускалась и через отдельную шестерёнку проворачивала минутную стрелку.
— Это специально сделано, — сказал Рома. — Только зачем?
На следующий день они нашли ответ. Аркадий Семёнович принёс из дома старый справочник по школьному оборудованию. В нём была схема почти таких же часов. Они не должны были показывать неправильное время. К ним когда-то подключался электрический звонок. В назначенный момент механизм замыкал контакт, звонок звенел, а через семь минут происходил второй сигнал — конец перемены. Когда проводку сняли, кто-то неправильно собрал механизм обратно: рычаг второго сигнала оказался соединён не с контактом звонка, а с передачей стрелок.
— То есть эти семь минут никуда не торопятся, — сказал Рома. — Они раньше были переменой.
— Именно.
— А правило вы придумали?
— Конечно.
— Значит, никакие семь минут сами никуда не ходят?
Аркадий Семёнович снял очки.
— Я такого не говорил.
Они переставили рычаг на свободный упор и проверили часы несколько часов подряд. Стрелки шли точно. В 16:12 внутри по-прежнему негромко щёлкнуло, но теперь ничего не перескочило.
Вечером пришёл хозяин. Рома рассказал про школьный звонок, семиминутную перемену и перепутанный рычаг. Мужчина неожиданно рассмеялся.
— Так вот почему дед всегда говорил, что эти часы дают человеку лишнюю перемену!
Он забрал часы и ушёл.
На следующий день Рома заметил на стене мастерской бумажку. Аркадий Семёнович написал новое правило:
«Если часы начинают спешить ровно на семь минут, сначала выясни, не была ли это когда-нибудь перемена».
— Теперь правило правильное? — спросил Рома.
— Теперь оно гораздо хуже, — сказал мастер. — Оно работает только для одних часов.
— Зато точно.
Аркадий Семёнович подумал и приписал снизу мелко:
«А потом всё равно спроси, куда торопятся семь минут».
В мастерской снова тикало двадцать восемь часов. Двадцать девятые уже ушли домой. Но правило осталось.