В тот вечер воздух пах тёплой землёй, но лужа у сарая вдруг перестала отражать закат. Её поверхность стала серой и неподвижной, будто кто-то положил сверху тонкое стекло.
Я позвала брата:
— Саша, иди сюда. Лужа замерзает.
Он вышел с мотком верёвки на плече и посмотрел на термометр под навесом. Там было плюс три.
— При плюс трёх вода не замерзает.
— Под навесом не замерзает. А у земли уже холоднее.
Мы приехали к тёте Вале помогать в молодом яблоневом саду. Деревья как раз раскрыли цветки: белые лепестки, розовые в середине. Утром обещали приехать покупатели саженцев, а ночью синоптики предупреждали о заморозке.
Тётя Валя была агрономом и не спорила с прогнозом из гордости. Она поставила три термометра: один у дома, другой на уровне веток, третий почти у травы в нижней части сада. Теперь нижний показывал ноль, средний — плюс один, а возле дома всё ещё держалось плюс три.
— Радиационный заморозок, — сказала она. — Земля после заката отдаёт тепло в ясное небо. Холодный воздух тяжёлый и стекает вниз, как вода. Поэтому в низине раньше всего становится морозно.
Саша посмотрел на старую железную бочку.
— Дед раньше разводил дымные костры. Можно сделать пять куч и окурить сад.
— Дым сам по себе цветки не согреет, — ответила тётя Валя. — И ветер сейчас почти нулевой: дым ляжет полосами. К тому же рядом сухая трава. Огонь отменяется.
У нас были рулоны белого укрывного полотна. Оно называлось спанбондом и выглядело как очень лёгкая простыня, сквозь которую проходил воздух. Если накрыть невысокие яблони до того, как земля совсем остынет, под полотном сохранится немного тепла.
— Значит, накрываем всё, — сказала я.
— Всё не успеем, — тётя Валя показала на дальние ряды. — Тридцать восемь деревьев, а полотна хватит примерно на двадцать пять. Надо выбрать самые уязвимые.
Саша уже тащил первый рулон к ближайшим яблоням.
— Начнём отсюда.
— Здесь склон, — сказала я. — Внизу холоднее.
— Пока ты будешь рисовать карту холода, везде станет холодно.
Он был прав насчёт времени и неправ насчёт места. Я взяла блокнот, фонарик и пошла к нижнему термометру. Там было минус полградуса. На траве блестели первые иглы инея. В середине сада температура держалась около нуля, наверху склона — плюс полтора.
Я отметила цифры на схеме рядов. Но трёх термометров было мало. Тогда тётя Валя дала мне электронный щуп на длинном проводе. Мы прикладывали его к воздуху внутри кроны, не касаясь веток, и ждали, пока цифры перестанут меняться.
Саша тем временем придумал, как быстро разматывать полотно. Он продел через рулон деревянный черенок и положил его концами на садовую тележку. Теперь один человек катил тележку между рядами, а второй тянул край полотна. Рулон вращался и не падал в грязь.
— Карта готова? — крикнул он.
— Почти. Самая холодная полоса идёт не по самому низу. Видишь канаву вдоль забора? Она перекрыта досками и кучей веток. Холодный воздух собирается перед ними.
Саша посветил фонарём. Сухие обрезки яблонь действительно лежали поперёк неглубокой канавы.
— Если убрать, воздух уйдёт дальше на луг?
— Часть уйдёт. Но цветки всё равно надо закрывать.
Мы втроём растащили ветки и подняли две доски. По коже сразу потянуло ровным холодом, словно открылась дверца погреба. Термометр возле нижнего ряда через десять минут поднялся на несколько десятых градуса. Мало, но сейчас имела значение каждая десятая.
Накрывать деревья оказалось труднее, чем кровати. Полотно цеплялось за ветки, парусило даже при слабом движении воздуха и соскальзывало с круглых крон. Если затянуть его верёвкой вокруг ствола, можно было прижать цветки к ткани и сломать молодые побеги.
Саша поставил по обе стороны дерева два тонких шеста и перекинул полотно через них, как через конёк палатки. Я закрепляла края деревянными прищепками на нижней верёвке, натянутой между колышками. Полотно не лежало на цветках и закрывало землю под кроной.
— Землю тоже обязательно? — спросил Саша.
— Она отдаёт тепло. Если оставить щель, тёплый воздух сразу уйдёт.
На шестом дереве кончились прищепки.
— В сарае есть бельевые, — сказала я.
Мы нашли целую корзину, но половина прищепок была слабой. Саша проверял их на своём рукаве: хорошие держались, плохие падали. Потом он сделал из тонкой верёвки петли с деревянными палочками. Палочка поворачивалась поперёк петли и прижимала край полотна к нижнему шнуру.
Пока мы работали, температура опустилась до минус двух. На верхних ветках открытых яблонь появлялся иней. Под первым укрытием было минус ноль целых четыре десятых.
— Разница почти полтора градуса, — сказала тётя Валя. — Продолжаем.
Двадцать пятое дерево мы закрыли около полуночи. Оставалось тринадцать открытых. Среди них были четыре редких сорта, привитых прошлой весной. На них распустилось всего по нескольку цветков.
— Можно включить дождевание, — предложил Саша. — У соседей так делают. Вода замерзает на цветках и защищает их.
Тётя Валя не отвергла мысль сразу. Она открыла кран и посмотрела на манометр — прибор со стрелкой, показывающей давление воды в трубе.
— Насос даёт слишком мало для всех распылителей. При дождевании вода должна идти непрерывно до оттаивания. Пока она замерзает, выделяется тепло. Если выключить раньше, лёд начнёт охлаждать цветки ещё сильнее.
— Значит, для четырёх деревьев воды хватит? — спросил Саша.
Они проверили один распылитель. Мелкие капли покрывали всю крону равномерно, а не били струёй в одно место. Давление держалось.
— Для четырёх хватит, — решила тётя Валя. — Но кто-то должен следить, чтобы форсунки не забились и насос не остановился.
Саша вызвался дежурить первый час. Я записывала температуру под полотном и снаружи каждые двадцать минут. Тётя Валя обходила укрытия и проверяла края.
В половине второго один распылитель начал плеваться крупными каплями. Саша снял фильтр и увидел в сетке кусочек ржавчины. Он перекрыл только эту ветку трубы, быстро промыл сетку в ведре и снова открыл кран. Остальные три распылителя всё время продолжали работать.
— Двенадцать секунд, — сказал он, взглянув на часы.
— Я считала, — ответила я. — Одиннадцать.
— Значит, я быстрее, чем думаю.
К трём часам мороз усилился до минус трёх с половиной. Белые укрытия стояли рядами, и в лунном свете сад походил на лагерь маленьких палаток. На четырёх открытых деревьях блестел прозрачный лёд. Это выглядело страшнее, чем было на самом деле: под непрерывно нарастающей корочкой температура тканей держалась около нуля.
Я заметила, что у одного укрытия край поднялся. Верёвочная петля перетёрлась о колышек. Внутри температура уже падала. Саша принёс широкую ленту, которой обычно подвязывали саженцы, и заменил узкую верёвку. Потом проверил остальные колышки и обмотал острые места кусками старого шланга.
Перед рассветом стало особенно холодно. Небо на востоке посерело, но солнце ещё не поднялось. Тётя Валя предупредила:
— Укрытия сразу не снимаем. И дождевание не выключаем, пока лёд сам не начнёт таять. Утренний свет ещё не означает, что воздух прогрелся.
Мы сидели у сарая на перевёрнутых ящиках и пили чай. Саша заснул, держа кружку обеими руками. Я разбудила его, когда стрелка термометра поползла вверх.
Сначала с полотна упали редкие капли. Потом белые крыши начали темнеть от влаги. На ледяных ветках появились прозрачные дорожки воды.
В девять часов тётя Валя выключила насос. Ещё через час мы открыли боковые края укрытий, чтобы температура внутри поднималась постепенно. Полностью сняли полотно только к полудню.
Цветки под ним были мокрыми, но живыми. Их середина оставалась светло-зелёной. У открытых яблонь в верхней части сада часть цветков тоже выдержала мороз, а в холодной полосе возле канавы несколько потемнели.
На четырёх редких сортах лёд растаял. Лепестки помялись, зато завязи сохранились.
Саша принёс блокнот и сравнил мою карту с тем, что случилось утром.
— Холодная полоса совпала почти точно.
— Почти?
— У забора она стала уже после того, как мы расчистили канаву. Значит, карта изменилась из-за нашей работы.
Тётя Валя сфотографировала схему и прикрепила её в сарае. На следующий день мы установили ещё два постоянных термометра в низких местах, а ветки больше не складывали поперёк канавы. Полотно просушили, свернули и подписали по длине, чтобы в следующий раз сразу знать, на сколько деревьев хватит каждого рулона.
Через три недели на спасённых цветках появились маленькие зелёные яблоки. Они были размером с пуговицу и держались крепче, чем казалось возможным той морозной ночью.
Саша подошёл к одному дереву с бельевой корзиной.
— Прищепки возвращаем?
— Сначала пересчитай.
Он пересчитал дважды. Одной не хватало. Мы нашли её на нижней верёвке у последней яблони: она всё ещё держала маленький клочок белого полотна, который шевелился над травой, как флажок после долгого дежурства.