В доме Сени был лифт, который ночью иногда приезжал на этаж сам.
Это не было особенно страшно. Лифт старый, кнопки заедают, жильцы забывают закрывать внутреннюю дверь. Но однажды в четыре семнадцать утра Сеня проснулся от тихого звонка, услышал, как кабина остановилась на восьмом этаже, и вдруг вспомнил сон, который видел уже третью ночь подряд.
Во сне он шёл по широкой белой площади и держал за нитку красный воздушный змей. Змей тянул вверх так сильно, что ладонь начинала болеть. В самом конце площади стояла высокая дверь без стены. Сеня подходил к ней, брался за ручку — и каждый раз просыпался.
В первую ночь его разбудила машина под окнами.
Во вторую — телефон отца, забытый на кухне.
В третью — лифт.
Сеня лежал в темноте и сердился. Он уже не столько хотел узнать, что за дверью, сколько хотел хоть раз закончить начатое.
Из коридора снова раздался звонок лифта.
Сеня встал, накинул толстовку и вышел из квартиры. Дверь он не захлопнул: мама спала в комнате, а отец ещё не вернулся с ночной смены.
Кабина стояла открытой.
На панели, где обычно были кнопки с первого по девятый этаж, светилась ещё одна — маленькая, круглая, без цифры.
Сеня моргнул.
Кнопка не исчезла.
Он нажал.
Лифт поехал вниз. Прошёл седьмой, шестой, пятый этаж. Потом табло погасло, но кабина продолжала двигаться ещё секунд десять.
Двери открылись в узкий коридор с серым линолеумом.
На стене висела табличка:
«МАСТЕРСКАЯ НЕДОСМОТРЕННЫХ СНОВ. ПРИЁМ: 03:40–05:10».
Под ней мелко было приписано:
«Сны не сочиняем. Чужие концовки не выдаём».
Сеня долго смотрел на надпись.
Из-за двери в конце коридора выглянул мужчина в синем рабочем халате.
— Ты к нам или случайно?
— А если случайно?
— Тогда всё равно уже к нам. Заходи.
Внутри стояли металлические шкафы, похожие на аптечные. На каждом было по двадцать маленьких ящиков. На столах лежали прозрачные кассеты, а внутри — узкие полоски, похожие на фотоплёнку. Только вместо кадров на них двигались крошечные картинки: лестница, море, рука в шерстяной варежке, жёлтый автобус, кусок неба.
— Это сны? — спросил Сеня.
— Обрывки, — ответил мужчина. — Я Михаил Павлович, техник третьей ночной категории.
— А категории зачем?
— Чтобы техник первой категории не лез чинить то, что положено третьей.
— А что чинит первая?
— Сны, в которых человек забыл, что умеет летать.
Сеня хотел спросить, шутка ли это, но Михаил Павлович уже достал из кармана маленький фонарик и посветил Сене в глаза.
— Сон помнишь?
— Почти весь.
— Последнее, что было?
— Дверь. Я брался за ручку.
— Проснулся почему?
— Лифт приехал.
Михаил Павлович кивнул, открыл шкаф с буквой «С» и вынул три кассеты.
— Сегодня ночью много недосмотренных. Гроза на востоке города, три сигнализации, два младенца, один попугай и кто-то в доме двадцать семь решил в четыре утра сверлить стену.
— Он правда сверлил?
— Мы причины не проверяем. Мы фиксируем момент обрыва.
Он положил кассеты на стеклянную панель. В первой мелькали зелёные волны. Во второй по кругу бегала собака. В третьей Сеня увидел белую площадь и красного змея.
— Мой.
— Похоже.
— Там же мой змей.
— Изображение — только один признак.
Михаил Павлович поставил кассету в маленький прибор с двумя стрелками.
— У каждого сна есть ритм, температура и плотность. Не настоящая температура, конечно. Если совсем грубо: насколько сон спокойный, быстрый и связный. Мы не можем приклеить кусок только потому, что картинка похожа.
— А что будет, если приклеить чужой?
— Обычно человек просыпается и говорит: «Что за ерунда мне снилась?» Иногда носит эту ерунду в голове полдня. Ничего опасного, но работа плохая.
Прибор тихо щёлкнул.
— Ритм совпадает, — сказал Михаил Павлович. — Плотность тоже. А температура на два деления выше.
— Значит, не мой?
— Значит, пока не знаем.
Он достал журнал. В нём были строки с временем, номером района и причиной пробуждения.
Напротив 04:17 стояли две записи.
«дом 12, корпус 3 — лифт».
И ниже:
«дом 14 — упавшая крышка кастрюли».
— Два обрыва почти одновременно, — сказал Михаил Павлович. — Вот это уже неприятно.
Из соседней комнаты вышла женщина в вязаном жилете и поставила на стол две кружки чая.
— Опять двойной захват?
— Похоже.
— Тогда не спеши.
Она посмотрела на Сеню.
— Твой сон?
— Наверное.
— «Наверное» здесь хорошее слово.
Сеню это начало раздражать. Взрослые в мастерской явно любили не знать точно.
— Я могу просто досмотреть его сейчас?
— Нет, — сказал Михаил Павлович. — Мы можем вернуть обрывок. Продолжение делает твоя голова.
— А дверь?
— Может открыться. Может не открыться. Мы не занимаемся дверями.
Он говорил так серьёзно, будто где-то существовала отдельная мастерская дверей.
Пока прибор проверял вторую кассету, Сеня разглядывал первую. В ней была та же площадь, но змей казался оранжевым. Или это только из-за света?
— Можно посмотреть ближе?
— Не трогая плёнку.
Сеня наклонился.
На площади стоял тонкий столб. В его сне столба не было. Зато возле двери всегда лежала длинная тень, похожая на стрелку.
В кассете тени не было.
— Это чужой.
Михаил Павлович поднял глаза.
— Почему?
— У меня там нет столба.
— Уверен?
— Я три раза видел одно и то же место.
Техник не стал спорить. Он взял другую кассету, поставил на просмотр.
Белая площадь. Красный змей. Дверь без стены.
И тень — длинная, чуть косая.
— Вот эта.
Прибор показал совпадение по ритму и плотности. Температура тоже совпала.
Михаил Павлович записал номер кассеты в журнал.
— Хорошо. Теперь нужно проверить момент соединения.
— Это как?
— Как склеить два куска киноплёнки, только без клея.
Он вставил кассету в машину размером с тостер. На экране появилась последняя секунда Сениного сна: рука тянется к дверной ручке. Потом изображение рванулось — и возникла совсем другая сцена. Чей-то велосипед катился по мокрой траве.
— Нет, — сказал Сеня.
— Вот и я думаю, нет.
— Но кассета же моя.
— Кассета содержит не только твой кусок.
Михаил Павлович нахмурился. Он открыл боковую крышку аппарата и достал плёнку. На ней тонкой белой риской было отмечено место разрыва.
— Во время двойного захвата система схватила два обрывка подряд. Нужно разделить.
— А велосипед чей?
— Вероятно, дом четырнадцать.
— А если вы его отрежете не там?
— Поэтому не режем на глаз.
Женщина в жилете принесла маленький метроном. Поставила рядом и включила. Тик. Тик. Тик.
— Слушай, — сказала она.
Сеня сначала слышал только механические удары. Потом Михаил Павлович включил кассету, и из динамика пошёл едва заметный звук — не музыка, скорее пульс сна. Пока была площадь, он совпадал с метрономом через один удар. Когда возник велосипед, ритм ускорился.
— Здесь, — сказал Сеня.
— Где?
Он показал на участок плёнки чуть правее белой риски.
Женщина улыбнулась.
— Хороший слух.
Михаил Павлович отметил место карандашом, поставил кассету в разделитель и нажал рычаг.
Аппарат тихо щёлкнул.
Теперь на одной полоске осталась площадь с дверью, на другой — мокрая трава и велосипед.
— Вторую утром передадим по адресу, — сказал техник. — А твою можно вернуть.
— Как?
— Ложишься спать. Кассета сама найдёт продолжение.
— Это вообще не ответ.
— Другого у меня нет.
На стене звякнули часы. Было без десяти пять.
Михаил Павлович вдруг стал очень деловым.
— Всё. У нас окно закрывается через двадцать минут. Подпись здесь.
— Какая подпись?
— Что обрывок принят после проверки владельцем.
Сеня расписался в журнале.
— А если я сегодня сон не увижу?
— Тогда увидишь когда-нибудь потом.
— А если дверь исчезнет?
— Значит, голове она больше не нужна.
Это был самый странный ответ за всю ночь.
Сеня вернулся в лифт. Круглая кнопка без номера уже не светилась. Он нажал восьмой этаж.
Когда вошёл в квартиру, мама спала. На кухне часы показывали 05:03. Сеня лёг и решил, что теперь точно не уснёт.
Он уснул через две минуты.
Белая площадь появилась сразу.
Красный змей тянул нитку вверх. Тень лежала на земле, как раньше. Сеня подошёл к двери и взялся за ручку.
На этот раз он успел нажать.
Дверь открылась.
За ней не было ни тайной комнаты, ни сокровища, ни другого мира. Там начиналась узкая лестница вниз, к морю. По ступеням бежала вода, а внизу кто-то держал ещё одного красного змея.
Сеня сделал шаг.
И тут проснулся сам.
В комнате было светло. Будильник молчал. Лифт тоже.
Он лежал и смотрел в потолок.
Получалось, сон всё равно снова оборвался.
Сеня хотел рассердиться, но не смог. Теперь это был уже другой обрыв.
На следующую ночь Сеня проснулся в четыре семнадцать сам, без звонка и будильника. Он вышел в коридор. Лифт стоял на первом этаже, а круглой кнопки без номера на панели больше не было.
Через неделю Сеня снова увидел площадь. Только двери там уже не было. Он сразу оказался на лестнице к морю.
Красный змей внизу поднялся выше, и Сеня наконец увидел, кто держит вторую нитку.
Утром он записал сон в тетрадь до завтрака, чтобы ничего не забыть. Последняя строчка получилась короткой: «На этот раз проснулся после конца».