— Не трогай красную рукоятку, — сказал дядя Витя.
— Я и не трогаю.
— Ты держишься за неё обеими руками.
Я отпустил рукоятку. Она была частью длинной канатной машины в старом портовом сарае. Когда-то здесь делали корабельные канаты: десятки тонких нитей скручивали в пряди, пряди — в верёвки, а верёвки — в толстые тросы. Теперь в сарае устроили музей, но по субботам машину запускали для посетителей.
Я пришёл раньше всех, потому что мама помогала готовить праздник гавани. Дядя Витя, смотритель и бывший боцман, разрешил мне подать катушки с пеньковой нитью. Пенька была жёсткая, пахла сухой травой и царапала пальцы.
— Сегодня сделаем двенадцатиметровый канат, — сказал он. — Пойдёт на ограждение у старого якоря.
— А почему рукоятка красная?
— Чтобы её было хорошо видно. И чтобы каждый мальчик немедленно захотел за неё схватиться.
Я хотел возразить, но в сарай вошли первые посетители. Дядя Витя распределил работу. Трое взрослых держали вращающиеся крючья у одной стены. Я стоял посередине с деревянным конусом — его называли волчком. Волчок разделял пряди и не давал им спутаться раньше времени. У дальней стены мама следила, чтобы готовый канат ложился ровно.
— Начинаем медленно, — объявил дядя Витя. — Крутим по часовой стрелке.
Крючья заскрипели. Длинные пряди натянулись и стали плотнее. Я шёл назад маленькими шагами, удерживая волчок.
— Ровнее, Сева!
— Я ровно!
— Тогда сарай кривой.
Посетители засмеялись. Я тоже, хотя руки уже устали. Канат рождался прямо передо мной: рыхлые пряди обнимали друг друга и превращались в одну тяжёлую верёвку.
До середины всё шло отлично. Потом волчок вдруг дёрнулся вправо. Одна прядь ослабла, другая натянулась так, что зазвенела.
— Стоп! — крикнул я.
Дядя Витя поднял ладонь. Машина замерла.
— Что увидел?
— Левая прядь провисла.
Он осмотрел крючья, катушки и узлы.
— Ничего не оборвалось. Попробуем ещё раз.
Машина пошла. Через несколько оборотов канат возле волчка начал раскрываться, будто кто-то невидимый раскручивал его обратно.
— Вот! — сказал я. — Он расползается.
— Канаты сами решений не принимают, — ответил дядя Витя. — Значит, решение приняли мы. Только не то.
Посетителей отвели к витрине с морскими узлами. Мы остались втроём: дядя Витя, мама и я. Мама проверила катушки.
— Нити идут свободно.
Дядя Витя покрутил каждый крючок рукой.
— Передача не заедает.
— Может, рукоятку надо в другую сторону? — спросил я.
— Тогда весь канат раскрутим. Нам нужно понять, почему одна часть уже идёт в другую сторону.
Я посмотрел на машину. Красная рукоятка вращала общий вал. От него ремни шли к трём крючьям. Два ремня были прямыми, а третий пересекался восьмёркой.
— Этот ремень перекручен.
— Он и должен быть перекручен, — сказал дядя Витя. — Перекрёстный ремень меняет направление вращения.
— Значит, третий крючок крутится обратно!
— Сейчас — да. А утром крутился правильно.
Мама нашла на верстаке фотографию машины, сделанную перед открытием. На ней перекрёстным был не крайний, а средний ремень.
— Кто переставлял ремни? — спросила она.
Дядя Витя нахмурился.
— Вчера меняли изношенный. Я попросил помощника повторить схему по меловым меткам.
Мы посмотрели на шкивы — круглые колёса, по которым шли ремни. Возле них действительно были белые стрелки. Но на среднем шкиве стрелку почти закрывала свежая краска.
— Он увидел две метки и решил, что третья такая же, — сказал я.
— Похоже на то. Однако просто переставить ремень мало. Сначала нужно снять натяжение.
Мы повернули винт, который двигал вал ближе к стене. Ремни обмякли. Дядя Витя снял крайний ремень, надел его прямо, а средний перекрестил. Потом мы мелом нарисовали новые большие стрелки: две вправо, одну влево.
— Теперь проба без людей у линии, — сказал он.
Мы отошли за жёлтую черту. Машина сделала пять оборотов. Все три крючка тянули пряди так, как нужно.
— Можно продолжать? — спросил я.
Дядя Витя осмотрел начатый канат.
— Повреждённый кусок придётся распустить до ровного места.
— Но он же опять будет крутиться обратно.
— Только пока мы крутим машину обратно. Смотри внимательно.
Он медленно повернул рукоятку против часовой стрелки. Канат раскрылся до места, где пряди ещё лежали ровно. Мы обрезали спутанный конец, заново связали нити и вернули волчок.
Посетителей позвали обратно.
— Поломка была? — спросил мальчик в синей кепке.
— Ошибка направления, — сказал я.
— А кто ошибся?
Дядя Витя протянул мне красную рукоятку.
— Машина не подписывает виноватых. Она показывает последствия. Крути, помощник, только по стрелке.
Теперь я вращал рукоятку сам. Медленно, без рывков. Дядя Витя шёл рядом с волчком, а мама принимала готовый канат. Он выходил плотным, одинаковым по всей длине и больше не пытался передумать.
Когда двенадцать метров были готовы, мы обвязали концы тонкой нитью, чтобы пряди не разошлись. Четверо взрослых понесли канат к старому якорю. Я взялся за хвост, хотя особой пользы от этого не было.
У входа дядя Витя повесил рядом с машиной новую табличку. На ней было нарисовано три крючка, два прямых ремня и один перекрёстный.
Внизу он приписал: «Перед запуском проверь направление каждого крючка».
— А про красную рукоятку ничего? — спросил я.
— Про неё и так всё понятно.
— Что именно?
— Что завтра за неё схватится следующий мальчик.
В этот момент девочка в жёлтой куртке вошла в сарай, увидела рукоятку и сразу спросила:
— А это можно покрутить?
Дядя Витя посмотрел на меня.
— Исправляй табличку, — сказал он. — Пиши: «следующий посетитель».