В доме бабушки Вари всё всегда звучало как положено.
Чайник посвистывал тонко и сердито. Половица у кладовки скрипела два раза: сначала низко, потом высоко. Часы в гостиной били каждый час, даже если никто не слушал. А старый холодильник по ночам вздыхал так тяжело, будто весь день таскал мешки с картошкой.
Но однажды утром дом проснулся совершенно тихим.
Соня первая заметила неладное. Она открыла кран — вода пошла, а привычного шороха в трубе не было. Поставила чашку на стол — чашка коснулась клеёнки без единого стука.
— Витя, просыпайся, — сказала она.
Брат сел на кровати.
— Я уже проснулся.
— А почему кровать не скрипнула?
Витя подпрыгнул на матрасе. Пружины послушно качнулись, но не издали ни звука.
Они побежали на кухню. Бабушка Варя стояла у плиты и смотрела на сковородку, где жарились оладьи. Оладьи подрумянивались молча.
— Бабушка, ты слышишь? — спросил Витя.
— Вот именно что не слышу, — ответила она. — Даже масло не шипит. Непорядок.
Голоса в доме остались, но все остальные звуки исчезли. Двери открывались бесшумно. Ложки не звенели. Кот Платон мяукал, но его лапы не стучали по полу, и потому казалось, будто он плавает по комнатам.
— Может, у нас уши сломались? — предположил Витя.
Соня хлопнула в ладоши. Хлопок получился.
— Голоса и наши звуки есть. Пропали только домашние.
Бабушка Варя сняла оладью и положила на тарелку.
— Вчера вечером у крыльца кто-то возился, — сказала она. — Я подумала, ёж. А утром увидела следы.
На влажной земле возле ступеней тянулась цепочка круглых отпечатков, будто кто-то прокатил маленькие колёса. Следы огибали дом и исчезали у старого колодца, которым давно не пользовались.
Колодец был закрыт деревянной крышкой. На крышке лежала медная пуговица с четырьмя дырочками.
— Не наша, — сказала бабушка. — У нас таких пуговиц не водилось.
Витя поднял её. Пуговица едва слышно позвякивала, хотя он держал её неподвижно.
— В ней что-то есть.
Соня приложила пуговицу к уху. Внутри тикали часы, скрипела половица и шипело масло. Все звуки были крошечными и далёкими.
— Они там!
Пуговица вдруг вывернулась из пальцев, покатилась по крышке колодца и остановилась возле щели. Из щели высунулась длинная серая рука в перчатке, схватила пуговицу и исчезла.
— Эй! — крикнул Витя.
Из колодца донёсся голос:
— Не «эй», а «уважаемый сборщик».
— Уважаемый сборщик, верните наши звуки! — сказала Соня.
— Не могу. Они уже учтены.
— Кем?
— Мною.
Бабушка Варя принесла фонарь и верёвочную лестницу, которую хранила в сарае. Она проверила каждую перекладину и привязала лестницу к толстой яблоне.
— Вниз только до сухой площадки, — сказала она. — Дальше без меня ни шагу.
Они спустились вместе. Колодец оказался неглубоким: вода ушла много лет назад, а на дне была дверь, обитая жестью. За дверью начинался узкий коридор.
По стенам висели тысячи пуговиц. Из одной доносился лай. Из другой — звон велосипедного звонка. В третьей шумел дождь по крыше. На каждой была бумажная бирка.
Навстречу им вышел маленький человек в сером пальто. Пальто было застёгнуто до подбородка, а вместо карманов на нём висели коробочки.
— Сборщик Тишин, — представился он. — Заведую забытыми звуками.
— Наши звуки никто не забывал, — сказала Соня.
Тишин достал толстую тетрадь.
— Половица у кладовки: на скрип жаловались трижды. Холодильник: называли старым ворчуном. Часы: просили не бить ночью. Чайник: снимали с огня раньше свистка. Всё указывает на ненужность.
— Это не ненужность, — возразил Витя. — Это потому, что они иногда мешают.
— Ненужное обычно и мешает.
Бабушка Варя взяла тетрадь, надела очки и прочла записи.
— Здесь написано: «Часы просили не бить ночью». Просили один раз, когда у меня болела голова. А утром я сама завела бой снова.
— Исправление не зарегистрировано, — сказал Тишин.
— А где его регистрируют?
Сборщик замялся.
— Вообще-то нигде.
— Удобная у вас работа, — заметил Витя. — Забрать можно, вернуть нельзя.
Тишин обиделся.
— Вернуть можно. Нужно доказать, что каждый звук выполняет дело, а не просто шумит.
Он подвёл их к длинному столу. На столе лежали пять медных пуговиц: чайник, половица, часы, холодильник и кухонная посуда.
— Начнём с чайника, — сказал Тишин.
Соня взяла пуговицу. Внутри свистело.
— Свист говорит, что вода закипела.
— Можно смотреть на чайник.
— Тогда придётся всё время стоять рядом, — ответила она. — А бабушка в это время режет овощи или выходит в огород.
Тишин сделал пометку.
— Половица?
Витя задумался.
— Она предупреждает, что кто-то идёт к кладовке.
— Слабое дело.
Тут кот Платон, который каким-то образом спустился следом, бесшумно прошёл за спиной Тишина и залез в открытую коробку. Сборщик закрыл крышку, не заметив кота.
— Платон! — крикнула Соня.
Из коробки донеслось возмущённое мяуканье.
— Вот, — сказал Витя. — Если бы половица скрипела, мы бы слышали, куда он пошёл.
Тишин поспешно выпустил кота и сделал вторую пометку.
Часы защищать оказалось труднее.
— Время видно по стрелкам, — сказал сборщик.
— Днём видно, — ответила бабушка. — А ночью я просыпаюсь и по бою понимаю, рано ли вставать. Очки искать не надо.
— Можно поставить светящиеся часы.
— Можно. Но эти подарил мой отец, и я знаю их голос.
Тишин долго смотрел на пуговицу, где глухо отбивали четыре удара.
— Это уже не дело, а привязанность.
— А привязанность не считается? — спросила Соня.
Сборщик полистал тетрадь.
— В правилах не запрещено.
Холодильник оправдали быстро. Бабушка знала: если он долго не гудит, значит, отключили электричество или неплотно закрыта дверца. Его вздохи были для неё проверкой.
Осталась посуда.
— Чашкам обязательно стучать? — спросил Тишин.
— Не обязательно, — признал Витя.
— Ложкам звенеть?
— Тоже.
Сборщик потянулся к коробке с надписью «На хранение».
В этот момент бабушка Варя сказала:
— А как я узнаю из комнаты, что дети уже накрывают на стол, а не забыли про обед?
Соня добавила:
— И если чашка упадёт, надо услышать. Даже если она не разбилась.
Тишин вздохнул.
— У вас на каждый шум находится работа.
— Потому что дом — не библиотека, — сказал Витя.
Из одной дальней пуговицы строго прошептали: «Тише!»
— Даже библиотека не совсем тихая, — заметила Соня.
Сборщик собрал пять пуговиц в мешочек.
— Хорошо. Но возвращать звуки нужно по местам. Если перепутать, чайник начнёт скрипеть, а половица — бить каждый час.
Они поднялись наверх. Тишин пошёл с ними, катя за собой тележку на круглых колёсах — именно такие следы видела бабушка.
Первую пуговицу он приложил к чайнику. Свист вылетел наружу тонкой струйкой и спрятался под крышкой.
Вторую положил на половицу. Доска сразу сказала: «скрип-скрип», будто проверяла голос.
Третью прижал к часам. Маятник качнулся, и в гостиной прозвучал один пробный удар.
Четвёртая вернула холодильнику его тяжёлый вздох.
Пятую Тишин открыл над кухонным столом. Ложки звякнули, чашки стукнули о блюдца, сковородка зашипела так громко, что Платон отпрыгнул.
Дом снова стал собой.
— Я внесу поправку в правила, — сказал сборщик. — Прежде чем забирать звук, нужно спросить хозяев, знают ли они, зачем он нужен.
— А если не знают? — спросила Соня.
— Дать неделю на проверку.
Витя посмотрел на тележку.
— А там есть действительно ненужные звуки?
Тишин открыл одну коробочку. Из неё доносилось назойливое дребезжание.
— Это винтик в старом пылесосе. Хозяин три года собирался подтянуть.
— Его надо не хранить, а закрутить, — сказала бабушка Варя.
Она принесла отвёртку.
К обеду они починили пылесос, смазали скрипучее колесо тележки Тишина и нашли пуговицу, в которой звенела неплотная крышка почтового ящика. Сборщик записал адрес и обещал сначала постучать в дверь.
Перед уходом он вернул медную пуговицу бабушке.
— На случай ошибки. Если дом снова станет слишком тихим, позвоните.
— Как звонить пуговицей? — спросил Витя.
— Пришейте её туда, где она будет стучать.
Бабушка пришила пуговицу к карману кухонного фартука. Теперь, когда она ходила по дому, пуговица негромко постукивала о деревянную ручку ножниц.
Вечером часы пробили девять. Холодильник вздохнул. Половица у кладовки скрипнула дважды.
Потом из кухни донёсся звон разбитой чашки.
Все прибежали.
На полу сидел Платон. Рядом лежала целая чашка, а под ней — медная пуговица.
Она сама подпрыгивала и звенела.
Изнутри сердито говорил Тишин:
— Кто-нибудь знает, зачем моей тележке вернули скрип?