На опоре старой пристани была прибита белая рейка с чёрными делениями. Нижние цифры почти всегда скрывала вода, верхние выгорали на солнце, а посередине оставалась тёмная полоса — след весеннего половодья.
Лида называла рейку речной линейкой. Её младший брат Артём считал, что это слишком простое название для вещи, которая каждое утро первой узнаёт, поднялась река или опустилась.
В августе они жили у деда, смотрителя небольшой гидрологической станции. Станция помещалась в зелёном домике на берегу. Внутри стояли стол, радиопередатчик, шкаф с журналами и самописец — прибор, который чертил на бумажной ленте линию уровня воды.
Каждое утро дед спускался к пристани, смотрел, с каким делением совпадает поверхность реки, и записывал число. В среду он потянул ногу и попросил внуков сходить вместо него.
— Только не угадывайте на глаз, — сказал он. — Волна качается. Смотрите несколько раз и берите середину.
У рейки вода поднималась до отметки сто сорок два, опускалась до ста сорока и снова поднималась.
— Запишем сто сорок один, — сказала Лида.
Артём присел ближе.
— Там ещё полоска светится.
Под водой, чуть ниже поверхности, действительно проходила тонкая зелёная черта. Она не была нарисована на рейке и двигалась не вместе с волнами. Когда вода поднималась, черта оставалась на месте; когда опускалась, на секунду становилась виднее.
Лида решила, что это отражение травы. Но трава росла позади них, а зелёный свет шёл со стороны реки.
Они записали уровень и вернулись в домик. Самописец показывал обычную плавную линию. Дед выслушал их, посмотрел в окно и сказал:
— В воде бывает всякое отражение. Проверьте после полудня, когда солнце будет с другой стороны.
После полудня зелёная черта осталась. К вечеру она поднялась на два деления, хотя уровень реки почти не изменился.
Артём принёс прозрачную банку на длинной верёвке. Они зачерпнули воду возле рейки. В банке плавали песчинки, кусочек листа и крошечные зелёные точки.
— Водоросли? — спросил он.
— Если бы вся вода светилась, мы увидели бы их везде, — ответила Лида.
Они прошли вдоль берега. Зелёная полоса начиналась у пристани и тянулась вверх по течению до зарослей камыша. Дальше вода была обычной.
За камышами обнаружился узкий ручей. Он вытекал из леса, пересекал заброшенный луг и впадал в реку. На поверхности ручья лежала зелёная пыльца. У берега она собиралась плотнее и образовывала светлую кайму.
— Вот откуда полоска, — сказала Лида. — Ручей приносит пыльцу, а течение прижимает её к опоре.
Но Артём покачал головой.
— Пыльца плавает сверху. Наша черта была под водой.
Они вернулись к рейке и опустили банку на разную глубину. У поверхности зелёных точек было много. На глубине ладони — почти не было. Значит, Артём прав: пыльца объясняла цвет воды, но не неподвижную черту.
Тогда Лида заметила, что зелёная линия совпадает с краем узкой металлической планки позади рейки. Планку поставили весной, чтобы укрепить расшатавшуюся доску. Её нижняя часть была покрыта водорослями, а верхняя оставалась чистой. Граница между ними и давала ровную зелёную черту.
— Она показывает старый уровень, — сказал Артём.
— Точнее, уровень, на котором вода держалась достаточно долго, чтобы водоросли успели вырасти.
Они измерили отметку: сто тридцать восемь сантиметров. В журнале нашлась неделя в июле, когда река почти не менялась и стояла именно на этой высоте.
Казалось, загадка закончилась. Но на следующее утро зелёная граница оказалась на отметке сто сорок. За ночь водоросли не могли подняться на два сантиметра ровной полосой.
Лида проверила металлическую планку. Она двигалась.
Оказалось, нижний винт разболтался, и течение понемногу поворачивало планку вокруг верхнего крепления. Когда планка наклонялась к берегу, её край казался выше; когда отходила к реке — ниже. Волны качали её, но не так быстро, как поверхность воды, поэтому зелёная линия выглядела почти неподвижной.
— Значит, рейка не волшебная, — сказал Артём без особого разочарования.
— Рейка нет. А планка очень старалась.
Они позвали деда. Тот спустился медленно, опираясь на трость, и осмотрел крепление.
— Хорошо заметили. Если планка оторвётся, она может задевать поплавок самописца.
Поплавок находился в трубе, соединённой с рекой. Он поднимался вместе с водой и через трос двигал перо прибора. Планка стояла рядом с входным отверстием трубы. При сильном течении её действительно могло перекосить поперёк отверстия.
Дед не стал чинить крепление с больной ногой. Он позвонил мастеру с соседней станции. До его приезда Лида и Артём привязали планку верёвкой к опоре, чтобы она не качалась, и повесили предупреждающую табличку.
Мастер заменил нижний винт на болт с гайкой и добавил широкую шайбу. Планка перестала двигаться. Зелёная граница снова совпала с отметкой сто тридцать восемь.
В журнал дед записал не только утренний уровень, но и отдельное примечание: «Обнаружено ослабление крепления защитной планки. Устранено». Рядом он поставил инициалы Лиды и Артёма.
Вечером река поднялась после дождя в верховьях. Вода закрыла зелёную черту, потом дошла до ста сорока трёх. Самописец в домике вывел плавный подъём на бумажной ленте.
На следующий день брат и сестра снова пошли снимать показания. Волна гуляла между ста сорока двумя и ста сорока четырьмя.
— Середина — сто сорок три, — сказал Артём.
Лида записала число. Потом они постояли у рейки ещё минуту. Теперь на ней не было лишних линий, только чёрные деления, речная вода и тонкая рябь от проходящей лодки.
Артём всё-таки придумал для неё новое название: рейка, которая помнит только то, что можно проверить. Дед занёс это название на обложку нового журнала — карандашом, в скобках.