В июле нас с младшим братом Лёней отправили к тёте Вале на берег мелкого озера. За её домом лежали соляные карты — широкие прямоугольные бассейны, разделённые низкими земляными валами. Воду пускали из одного бассейна в другой, она нагревалась, испарялась, и на дне оставалась соль.
Тётя Валя работала на солеварне и каждый вечер обходила карты. Лёня называл их белыми огородами.
— Что здесь растёт?
— Пока вода, — отвечала тётя. — Потом вырастут кристаллы.
Я думала, что это просто красивый ответ для шестилетнего ребёнка. Но однажды утром мы увидели, как из прозрачной воды действительно поднимаются маленькие белые квадратики. Они цеплялись друг за друга и блестели, когда солнце стояло низко.
На краю дальнего бассейна был домик сторожа. Самого сторожа мы не встречали. Зато каждое утро рядом с домиком появлялась новая полоска следов: от двери к деревянному затвору, потом вдоль вала и обратно. Следы были узкие, будто человек ходил в очень маленьких сапогах.
— Ребёнок сторожит соль, — решил Лёня.
— Здесь ночью никого нет, — сказала тётя Валя. — Все затворы проверяются вечером.
Затвором называлась широкая доска в канавке. Если её поднять, вода переходила в соседнюю карту. Если опустить — оставалась на месте.
На следующую ночь поднялся ветер. Он шуршал сухим камышом и стучал ставней. Лёня разбудил меня ещё до рассвета.
— Слышишь? Там кто-то ходит.
За окном действительно скрипело: шаг, пауза, ещё шаг. Мы не вышли. Утром дальняя карта оказалась почти пустой, хотя вечером была полной. Вода перетекла в соседнюю, уже густую от соли. Тётя Валя нахмурилась.
— Если смешать их сейчас, соль получится грязной и мелкой.
Она позвала мастера Сергея. Они осмотрели затвор. Доска была на месте, верёвка цела, замок закрыт.
— Через верх перелилось? — спросила я.
— Уровень ниже края, — ответил мастер.
Лёня молча смотрел на белёсую грязь у канавки. Потом присел и приложил ладонь к земле.
— Здесь холоднее.
Мы расчистили корку соли палкой. Под ней обнаружилась узкая щель. Вода уходила не через затвор, а под ним, по старой трубке, которую давно считали забитой.
— Значит, сторож открыл тайный ход, — сказал Лёня.
Мастер Сергей покачал головой.
— Трубка сама не открывается.
Мы пошли по следам. Они начинались у домика, но у двери обрывались. Зато под крыльцом лежали сухие стебли, обгрызенные ровно, как ножницами. Лёня лёг на живот и заглянул в темноту.
— Там кто-то серый.
Из-под крыльца выскочил тушканчик. Он был меньше кошки, с длинными задними лапами и хвостом с кисточкой. За ним показался второй. Они прыгнули к валу, оставляя те самые узкие следы.
— Вот сторожа, — сказала я.
Но тушканчики не могли поднять тяжёлую доску. Мы продолжили обход. Возле старой трубки нашли пучок камыша, застрявший между валом и металлической заслонкой. Ветер качал стебли. Каждый порыв тянул их вверх, заслонка приподнималась на палец, и вода понемногу просачивалась.
Стало ясно и со скрипом. Сухой камыш тёрся о ржавую скобу: шаг, пауза, шаг.
Тётя Валя не стала ругать никого, даже ветер. Мастер вынул старую заслонку, забил трубку глиной и поставил сверху красный колышек, чтобы о забытом ходе знали другие работники.
Воду из переполненной карты осторожно отвели в запасной бассейн. Соль удалось спасти, только собирать её пришлось на день позже.
Лёня весь день носил маленькое ведро с глиной и считал себя помощником мастера. Вечером он поставил у домика блюдце с водой для тушканчиков.
— Им нельзя солёную, — объяснил он.
Утром блюдце было пустым. Рядом тянулись знакомые следы — к крыльцу, вдоль стены и обратно. Затворы оставались закрытыми, вода стояла ровно, а на дальней карте уже появлялись новые кристаллы.
После этого Лёня больше не называл соляные карты огородами. Он говорил: «Это место, где вода работает, солнце работает, ветер иногда мешает, а сторожа прыгают».
Тётя Валя записала эту фразу на обороте ведомости. Мастер Сергей прочитал и добавил карандашом: «Сторожам жалованье не выдавать».