Мила заметила это в первый же вечер: в старом доме бабушки разные ступени звучали по-разному.
На лестнице от сеней до второго этажа было четырнадцать ступеней. Первая отвечала коротким «тук». Вторая почти молчала. Третья отзывалась глухо, будто под ней лежала толстая книга. Седьмая поскрипывала, а двенадцатая звучала звонко и чуть дольше остальных.
Мила ходила медленно и слушала. Бабушка сказала, что дому больше ста лет и он имеет полное право разговаривать во сне, на ходу и когда ему вообще захочется.
— А двенадцатая почему звенит?
— Потому что она двенадцатая, — ответила бабушка. — Очень ответственное место.
Такой ответ Милу не устроил, но спорить она не стала.
Дом стоял на краю маленького посёлка. Внизу были кухня, мастерская деда и прохладная комната с большим столом. Наверху — спальни и чердак. Полы нигде не были совершенно ровными. Шарик, положенный у стены, неторопливо укатывался к двери, как будто знал дорогу.
На следующий день приехал мастер Андрей. Он должен был заменить несколько старых половиц в коридоре. Бабушка попросила Милу помочь убрать книги и коробки.
Когда мастер поднял первую доску, под ней показались тёмные балки, сухая пыль и пустое пространство.
— Значит, пол внутри пустой? — спросила Мила.
— Не совсем. Доски лежат на балках. А между ними есть воздух.
Он постучал по целой половице костяшками пальцев.
— Поэтому звук зависит от толщины доски, от того, как она закреплена, и от того, что под ней.
Мила сразу вспомнила двенадцатую ступень.
— А лестница тоже так может звучать?
— Конечно.
Она побежала к лестнице и ударила пальцем по двенадцатой ступени. Та ответила знакомым лёгким звоном.
— Вот.
Мастер Андрей присел рядом и постучал по одиннадцатой, двенадцатой и тринадцатой.
— Интересно.
Бабушка выглянула из кухни.
— Не разбирайте лестницу. Она мне пока нужна целиком.
— Пока только слушаем, — сказал мастер.
Мила стала ходить по ступеням сверху вниз. На двенадцатой звук менялся, если наступать ближе к стене. В середине он был глухим, а у правого края — звонким.
— Там пустота больше? — спросила она.
— Возможно.
— Тайник?
— Возможно.
— Клад?
— Это уже менее возможно.
Бабушка принесла три стакана морса и сказала:
— В этом доме клад обычно означает гвозди, которые дед потерял двадцать лет назад.
До вечера к ступени больше не возвращались. Мила помогала складывать снятые доски. На обратной стороне каждой мастер Андрей ставил карандашом номер, чтобы потом не перепутать.
Перед сном пошёл дождь. Капли били по металлическому отливу, по листьям смородины и по крыше. Дом сразу стал звучать сильнее. Где-то щёлкнула дверь. В стене коротко простучала труба.
Мила уже лежала под одеялом, когда услышала новый звук.
Тонкий металлический дребезг.
Он появлялся после каждого сильного порыва ветра.
Дзинь.
Пауза.
Дзинь.
Она села. Звук шёл со стороны лестницы.
Бабушка ещё не спала. Мила нашла её на кухне.
— Двенадцатая ступень звенит сама.
— Сейчас?
— Когда ветер.
Бабушка выключила чайник.
Они постояли у лестницы. Ветер ударил в стену.
Дзинь.
— Действительно, — сказала бабушка. — Раньше не замечала.
— Можно разбудить Андрея?
— Можно подождать до утра. Дом никуда не уедет.
Утром дождь закончился. Мастер Андрей пришёл рано, выслушал Милу и принёс фонарь.
Сначала он осмотрел ступень снизу через маленькую дверцу под лестницей. Потом попросил Милу ходить вверх и вниз.
— Ещё раз.
Мила прошла.
— Теперь только по краю.
Она прошла по краю.
— Теперь стой.
Он посветил фонарём между балками.
— Вот оно.
— Что?
— Пока вижу только кусок металла.
Бабушка, конечно, пришла посмотреть.
Чтобы ничего не ломать, мастер снял узкую боковую планку. За ней обнаружилась щель, а в щели лежала длинная латунная пластинка с двумя отверстиями.
Мила разочаровалась.
— Это не клад.
— Не спеши, — сказала бабушка.
Пластинка была тёмной от времени. На одном конце проступали буквы.
Мастер протёр её сухой тряпкой.
«МАСТЕРСКАЯ А. РОГОВА. 1912».
— Табличка, — сказал он. — С двери или с инструмента.
Бабушка долго смотрела на надпись.
— Рогов строил этот дом, — сказала она. — Его имя есть в старой бумаге на землю.
— Почему табличка под лестницей?
Никто не знал.
Мила положила её на ладонь. Пластинка была тяжёлая и прохладная.
— Но почему она звенела только у края?
Мастер показал ступень снизу. Один старый гвоздь вышел из дерева почти наполовину. Пластинка лежала на балке рядом и иногда касалась его.
— Когда ступень прогибалась у края, она задевала металл. А ночью дом немного двигался от ветра.
— Дом двигался?
— Любой большой деревянный дом чуть-чуть двигается. Дерево меняется от влаги и температуры. Мы этого почти не видим.
Бабушка подняла палец.
— Почти.
Мастер аккуратно закрепил ступень новым шурупом. Табличку под лестницу возвращать не стали.
После обеда бабушка достала из шкафа коробку с бумагами. Там были старые квитанции, фотография дома ещё без веранды и сложенный вчетверо план участка.
На обороте фотографии стояла подпись: «Андрей Рогов у новой лестницы».
На снимке возле крыльца стоял усатый мужчина в фартуке. За ним виднелась та самая лестница, только светлая, свежая и без следов времени.
— Значит, его мастерская была здесь? — спросила Мила.
— Может, работал прямо во дворе, — сказала бабушка. — А табличка могла отвалиться с ящика. Или он сам положил её под ступень. Теперь уже не спросишь.
Мила не любила ответы, которые нельзя проверить. Но фотография ей понравилась именно тем, что не объясняла всё до конца.
Мастер Андрей предложил повесить табличку в рамке.
— Нет, — сказала бабушка. — Лучше на мастерскую.
На двери дедовой мастерской уже висела новая белая табличка. Её сняли, а латунную прикрутили рядом, ниже.
Вечером Мила снова прошла по лестнице.
Первая ступень сказала «тук». Вторая промолчала. Третья ответила глухо. Седьмая скрипнула.
Двенадцатая больше не звенела.
Мила остановилась на ней, потом спустилась и открыла дверь мастерской. На старой латунной пластинке косо лежал солнечный прямоугольник.
Изнутри дед спросил:
— Ты чего там стоишь?
— Слушаю.
— Что?
Мила подумала.
— Теперь уже ничего.
— Отлично. Значит, всё починили.
Она засмеялась и вошла.