На метеостанции все приборы имели номера, но только зонд № 17 был уверен, что номер — это имя.
Он лежал в картонной коробке рядом с ещё пятью такими же приборами и ждал утра. Снаружи шёл мелкий холодный дождь. На крыше станции вращались чашечки анемометра, измерявшего скорость ветра, а в кабинете дежурная Оксана Сергеевна принимала сводки.
В шесть двадцать коробку открыли.
— Семнадцатый, — сказал техник Павел и взял зонд в руки. — Сегодня твоя очередь.
Зонд был лёгким белым прибором размером с небольшую книгу. Внутри у него находились датчики температуры и влажности, приёмник спутниковых сигналов и радиопередатчик. Он не умел говорить словами. Зато раз в несколько секунд мог сообщить на землю: где находится, какая вокруг температура, сколько влаги в воздухе и с какой скоростью его уносит ветер.
Для зонда это и было речью.
К нему привязали длинную нить, выше — яркий парашют, а ещё выше — большой латексный шар.
Шар наполнили газом. Он поднялся над травой и натянул нить.
— Ветер слабый, — сказала Оксана Сергеевна. — Выпускаем.
Павел отпустил шар.
Зонд № 17 пошёл вверх.
Сначала ему пришлось пройти сквозь моросящий дождь. Капли стучали по корпусу, но датчик температуры торчал сбоку на тонкой ножке, где его свободно обдувал воздух.
Плюс восемь и две десятых.
Высота сто двадцать метров.
Влажность девяносто четыре процента.
Он отправил числа вниз.
На экране станции появилась первая линия.
Зонд поднимался. Дома становились плоскими, дорога — тонкой серой полосой. На высоте четырёхсот метров он вошёл в низкое облако. Мир исчез. Вокруг осталась белая влажная пустота.
Плюс пять и девять.
Пятьсот метров.
Плюс четыре и восемь.
Шестьсот.
Плюс четыре и две.
Всё шло обычно: чем выше, тем холоднее.
А потом на восьмистах метрах воздух начал теплеть.
Плюс четыре и семь.
Зонд передал число.
На земле Оксана Сергеевна нахмурилась.
— Павел, семнадцатый пошёл вверх по температуре.
— Насколько?
— Пока полградуса.
Зонд продолжал подъём.
Девятьсот метров.
Плюс пять и три.
Тысяча.
Плюс шесть и одна.
Если бы он умел возмущаться, он бы возмутился. Он ничего не перепутал. Внизу было холоднее, здесь теплее.
Но на станции Павел уже сказал:
— Может, датчик намок?
Оксана Сергеевна приблизила график.
— Влажность снижается. И сигнал ровный.
— Посмотрим ещё минуту.
Зонд услышать этого не мог. Он посылал вниз только числа.
Тысяча сто метров.
Плюс шесть и четыре.
Тысяча двести.
Плюс шесть и пять.
Он поднялся над верхней границей облаков. Под ним лежало ровное белое поле. Солнце, которого на земле утром никто не видел, осветило шар.
Зонд передал координаты.
На станции Оксана Сергеевна сказала:
— Очень похоже на инверсию.
Павел посмотрел на график.
— Тёплый воздух сверху, холодный снизу?
— Да. Слой как будто перевернулся. У земли ночью всё остыло, а выше тепло сохранилось.
Но сегодняшняя линия была слишком аккуратной, и потому Павел всё ещё не доверял ей полностью.
— Проверим по соседней станции, — сказал он.
Он открыл данные автоматического поста на холме в двадцати километрах. Пост находился примерно на высоте шестисот метров.
Там было плюс четыре.
— Совпадает с нашим шестисотым, — сказала Оксана Сергеевна.
— А выше холма ничего нет.
— Зато через час будет рейс из областного аэропорта. Они тоже дадут профиль при наборе высоты.
Зонд тем временем вошёл в сухой прозрачный воздух.
Тысяча пятьсот метров.
Плюс пять и семь.
Тысяча восемьсот.
Плюс четыре и один.
Температура снова начала падать.
На земле график получился похож на пологую ступеньку: сначала линия шла в холод, потом неожиданно поворачивала к теплу, затем снова уходила вниз.
— Верх инверсии, — сказала Оксана Сергеевна.
Павел перестал подозревать датчик.
— Похоже, семнадцатый прав.
Но ему предстояло ещё много работы.
Он прошёл три километра, пять, восемь. Воздух становился всё холоднее. Шар расширялся: с высотой давление снаружи уменьшалось, и газ внутри занимал больше места.
Минус двадцать.
Минус сорок.
На высоте двенадцати километров влага почти исчезла.
Зонд видел под собой уже не отдельные поля и улицы, а большой рисунок земли. Облачный слой у станции занимал лишь часть горизонта. Дальше небо было чистым.
Внизу пришло сообщение из аэропорта. Самолёт, набиравший высоту утром, тоже зарегистрировал тёплый слой примерно между девятьюстами и тысяча четырьмястами метрами.
— Подтверждение есть, — сказала Оксана Сергеевна.
Павел поставил отметку в журнале.
Неисправность датчика окончательно исчезла из списка версий.
Зонд об этом не знал. Он продолжал передавать данные с той же аккуратностью, с какой передавал их, когда ему не верили.
На высоте двадцати четырёх километров шар стал огромным.
Он уже не был похож на тот плотный круглый шар, который отпустили с травы. Латекс растянулся и сделался почти прозрачным.
Зонд сообщил минус пятьдесят три.
Потом — двадцать четыре тысячи двести метров.
Потом шар лопнул.
Это не было аварией. Так и было задумано.
Короткий рывок — и зонд начал падать.
Парашют раскрылся не сразу. Несколько секунд он путался в нити, потом наполнился воздухом, и спуск стал спокойнее.
Теперь данные шли вниз в другом порядке.
Двадцать километров.
Пятнадцать.
Десять.
Ветер на разных высотах нёс зонд в разные стороны. Его путь на карте выглядел не прямой линией, а длинным изгибом.
На станции программа рассчитала примерное место посадки.
— К северу от Малых Лугов, — сказал Павел. — Если никто не найдёт, будем считать одноразовым.
На корпусе зонда была наклейка с просьбой сообщить на метеостанцию, если прибор попадётся человеку.
Зонд пересёк тёплый слой сверху вниз.
Теперь всё происходило наоборот.
На полутора километрах было около пяти градусов.
На тысяче двухстах — больше шести.
На восьмистах — снова около четырёх.
Он повторил ту же странную ступеньку, только в обратном направлении.
Оксана Сергеевна посмотрела на второй проход.
— Красиво.
— Теперь даже очень подозрительный человек поверит, — сказал Павел.
На высоте трёхсот метров зонд вышел из облака. Под ним оказалось большое поле, блестевшее после дождя. По краю шла грунтовая дорога. Возле дороги стоял жёлтый трактор.
Зонд приземлился в высокую траву.
Парашют лёг рядом.
Радиосигнал ещё несколько минут отправлял координаты, хотя путешествие уже закончилось.
Потом батарея перешла в экономный режим.
Поле было совершенно тихим.
Через сорок минут в траве зашуршало.
— Пап, тут что-то с парашютом!
К зонду подошёл мальчик в резиновых сапогах. За ним — мужчина в рабочей куртке.
Мальчик поднял белую коробочку.
— Телефон?
Мужчина прочитал наклейку.
— Нет. Погоду мерил.
— Он с самолёта?
— Выше.
Они позвонили по указанному номеру.
На следующий день зонд № 17 вернулся на станцию в пакете вместе с аккуратно сложенным парашютом.
Павел положил его на стол.
— Нашли путешественника.
Оксана Сергеевна повернула монитор. На экране оставался вчерашний график с тёплой ступенькой.
— А вот и его главный спор.
Она распечатала профиль для учебного стенда. Рядом написала дату и короткую подпись: «Температурная инверсия. Подтверждена повторным проходом зонда и данными самолёта».
Зонд № 17 лежал рядом и молчал.
Для него спор давно закончился.
Числа остались теми же.