— Соня, у нас в эфире кто-то повторяет каждое слово!
Я как раз несла в студию кружку с водой и успела подумать, что повторяет, наверное, попугай. В районном Доме культуры попугай был вполне возможен: на первом этаже репетировал театр зверей, на втором — хор, а в подвале хранили декорации, среди которых однажды нашёлся настоящий самовар.
Но в студии попугая не было. За стеклом сидел ведущий Аркадий Петрович, перед ним горела красная лампа «Эфир», а из наушников доносилось:
— Доброе утро, юные слушатели… слушатели… слушатели…
— Это не кто-то, — сказала я. — Это мы сами.
— Очень утешительно, — ответил звукорежиссёр Тимур. — Передача начинается через семь минут.
Сегодня мы должны были вести прямой выпуск детского радио: я рассказывала о школьных проектах, Лёша читал новости, а Зоя брала интервью у мастера бумажных фонарей. Всё было готово, кроме одной мелочи: каждое слово возвращалось через секунду и лезло поверх следующего.
— Выключить всё и включить заново? — предложил Лёша.
— Уже, — сказал Тимур.
— Постучать по пульту?
— Только после письменного разрешения директора.
Я надела свободные наушники. Голос Аркадия Петровича повторялся не одинаково. Первый отголосок был громкий, второй слабее, третий почти шептал.
— Это похоже на настоящий отклик, — сказала я.
— Он и есть настоящий, — Тимур показал на пульт. — Сигнал где-то выходит из компьютера, возвращается обратно и снова отправляется в эфир. Получается петля.
Петля была не верёвочная. На экране она выглядела как несколько прямоугольников, соединённых линиями: микрофон, программа записи, передатчик, телефонная линия для звонков. Если один прямоугольник посылал звук туда, откуда этот звук уже пришёл, голос начинал ходить кругами.
— Значит, надо найти дверь, через которую он возвращается, — сказала я.
— У нас шесть минут, — напомнил Лёша.
Тимур по очереди убавил микрофоны. Эхо осталось. Отключил музыкальный проигрыватель. Эхо осталось. Выдернул кабель гостевой трубки. Эхо стало тише, но не исчезло.
— А телефон? — спросила Зоя.
На столе лежал смартфон, с которого мы собирались читать сообщения слушателей. Экран был погашен.
— Он просто лежит, — сказал Лёша.
Я подняла телефон. Под стеклом мигала крошечная зелёная точка. Значит, микрофон работал.
— Какая программа открыта?
— Радиоприложение, чтобы следить за эфиром, — ответила Зоя. — Я включила его минут десять назад.
Я поднесла телефон к уху. Из динамика шёл наш эфир с задержкой. Телефон слушал студию своим микрофоном, отправлял звук в программу звонков, одновременно принимал передачу из интернета, а программа снова считала принятый звук голосом участника.
— Вот круг, — сказала я. — Студия говорит в телефон, телефон слушает радио и возвращает радио в студию.
— Закрой приложение! — велел Лёша.
Зоя закрыла. Эхо оборвалось на середине слова Аркадия Петровича:
— Проверка… провер…
Стало тихо.
— Ура! — крикнул Лёша.
И из колонок немедленно раздалось громкое:
— Ура!
Все замерли.
— Оно вернулось, — прошептала Зоя.
— Уже без повторов, — сказал Тимур. — Это обычная задержка контрольного приёмника. Колонки тоже слышны микрофонам.
Он выключил колонки, оставив звук только в наушниках.
— Теперь точно всё?
Тимур поднял палец. Мы молчали пять секунд. Ничего не повторилось.
До эфира оставалось три минуты.
— Телефон нам всё равно нужен, — сказала Зоя. — Без сообщений слушателей половина передачи пропадёт.
— Можно читать их без звука, — предложила я. — И запретить приложению доступ к микрофону.
— А следить за эфиром?
— Через наушник контрольного приёмника. Только один наушник и подальше от микрофона.
Тимур быстро переставил кабель. Я открыла настройки телефона и отключила для радиоприложения микрофон. Потом мы провели короткую проверку: Аркадий Петрович сказал «арбуз», Лёша сосчитал до пяти, а Зоя написала на листке, вернулось ли слово. Не вернулось.
Красная лампа погасла и снова загорелась — уже по-настоящему.
— Доброе утро, юные слушатели, — начал Аркадий Петрович. — Сегодня у нас необычный выпуск о вещах, которые умеют возвращаться.
Я чуть не рассмеялась. Такой темы в плане не было.
Первую часть мы провели спокойно. Лёша рассказал о школьной теплице. Зоя поговорила с мастером фонарей. Потом настала моя очередь читать сообщения.
На экране появилось: «Почему ведущий сказал про возвращающиеся вещи?»
Я посмотрела на Аркадия Петровича. Он кивнул.
— Потому что прямо перед эфиром у нас завелось эхо, — сказала я. — Не в комнате, а в проводах. Один телефон одновременно слушал передачу и отправлял её обратно в студию.
Тимур показал из-за стекла круг пальцами.
— Получилась звуковая карусель. Мы остановили её, закрыв обратную дорогу.
Пришло новое сообщение: «А можно сделать эхо специально?»
— Можно, — ответила я. — Но только так, чтобы оно знало, когда ему говорить.
Тимур нажал кнопку. Последнее слово мягко повторилось один раз:
— Говорить…
И сразу исчезло.
После передачи директор похвалил нас за находчивость и попросил составить памятку для следующих смен. Мы написали крупно:
«Перед эфиром: 1. Отключить звук на телефонах. 2. Проверить доступ программ к микрофону. 3. Не слушать радио рядом с включённым студийным микрофоном».
Лёша приписал четвёртый пункт: «Не кричать “ура”, пока Тимур не разрешит».
Тимур прочитал и добавил пятый: «Особенно Лёше».
Через неделю памятка висела над пультом. Под ней кто-то приклеил бумажного попугая. Когда Лёша вошёл в студию и сказал: «Очень смешно», Аркадий Петрович спрятался за стеклом и нажал кнопку задержки.
— Очень смешно… смешно…
На этот раз эхо было приглашённым.