В красильной мастерской при этнографическом музее всё было устроено так, чтобы посетитель сразу понял: здесь вещи меняют цвет всерьёз. На длинном столе лежали деревянные щипцы, мотки белой шерсти, перчатки и образцы тканей. У стены стояли большие пластиковые вёдра с крышками, а над ними висела табличка: «Индиго. Не размешивать без мастера».
Тася пришла туда вместе с мамой, которая помогала музею готовить летний праздник. Пока взрослые переносили складные столы во двор, мастер Олег Сергеевич разрешил Тасе остаться в красильне и смотреть, как он окрашивает хлопковые платки.
— Только ничего не трогаем без спроса, — сказал он. — Особенно вот это ведро.
— Потому что оно синее?
— Вот в этом как раз и странность, — ответил Олег Сергеевич и снял крышку.
Тася заглянула внутрь и решила, что мастер шутит. Жидкость была не синей. Она казалась мутной, желтовато-зелёной, как вода после того, как в ней долго лежала трава.
— А где индиго?
— Здесь.
— Тогда где синий цвет?
— Тоже здесь. Но пока ты его не увидишь.
Он опустил в раствор сложенный белый платок, придержал его деревянными щипцами и через минуту вынул. Платок был зелёным. Некрасивым, болотным, совершенно не похожим на те густо-синие образцы, что висели на стене.
Олег Сергеевич положил его на решётку.
— Теперь смотри.
Тася смотрела. Сначала ничего не происходило. Потом по складкам проступила синеватая полоса. Она стала шире. Зелёный цвет отступал пятнами, и через несколько минут весь платок сделался синим.
— Он покрасился на воздухе! — сказала Тася.
— Именно.
— Но это же нечестно. Краситель должен красить в ведре.
— Скажи ему об этом.
Тася уже собиралась придумать ответ, когда Олег Сергеевич нахмурился. Второй платок, вынутый из того же ведра, менялся гораздо хуже. Один угол посинел, середина осталась зеленоватой, а край сделался серым.
Мастер перевернул ткань, потом посмотрел на часы.
— Вот это мне не нравится.
Он вынул третий небольшой лоскут. Результат оказался ещё хуже.
— Раствор испортился? — спросила Тася.
— Возможно. А возможно, мы сами что-то сделали не так.
К празднику нужно было окрасить двадцать четыре платка для мастер-класса. Переделать всё с другим красителем уже не успевали.
Олег Сергеевич закрыл ведро, достал блокнот и начал записывать время. Тася стояла рядом и смотрела на первый платок. Тот уже стал ровно-синим, хотя в ведре выглядел таким же зелёным, как остальные.
— А почему первый получился?
— Хороший вопрос.
— Он был из другой ткани?
— Все три отрезаны от одного рулона.
— Тогда ты держал его дольше?
Олег Сергеевич сверился с заметками.
— Нет. Почти одинаково.
Тася вспомнила момент, когда он достал первый платок. Тогда мастер положил его на решётку и несколько раз расправил щипцами. Второй он бросил складками, потому что в этот момент из двора позвали маму и все отвлеклись на упавший ящик с табличками.
— Первый лежал расправленный, — сказала она.
Олег Сергеевич посмотрел на второй платок.
— А второй слипся складками.
Он развернул его. Внутри, между влажными слоями, ткань оставалась зеленее, чем снаружи.
— Значит, ему воздуха не хватило, — сказала Тася.
— Похоже на то. Но серый край этим не объясняется.
Они решили проверить всё по порядку. Олег Сергеевич нарезал шесть одинаковых полос ткани и написал на маленьких пластиковых бирках номера. Первую полосу он расправил сразу после окрашивания. Вторую оставил комком. Третью повесил на верёвку. Четвёртую слегка отжал. Пятую положил на мокрую решётку. Шестую оставил на сухом деревянном столе.
— Это уже настоящий опыт, — сказала Тася.
— Настоящий опыт начинается там, где мы меняем что-то одно и смотрим, что получилось.
— А если поменять всё сразу?
— Тогда получится настоящее гадание.
Через десять минут стало ясно: свободно расправленные полосы синели быстрее и ровнее. Скомканная оставалась пятнистой. Но пятая полоса, лежавшая на мокрой решётке, снова получила странный сероватый край.
Тася наклонилась к решётке.
— А почему она мокрая?
— Я её утром сполоснул.
— Чем?
— Водой.
— Просто водой?
Олег Сергеевич уже хотел ответить, но остановился.
У мойки стояло два крана. Обычный — над раковиной. И короткий шланг с насадкой, которым сотрудники промывали пол после работы. Рядом на полке лежала бутылка средства для удаления известкового налёта. Утром Олег Сергеевич действительно чистил решётку после вчерашней работы, а потом торопился открывать мастерскую.
— Я её промыл, — сказал он. — Но, кажется, слишком быстро.
Он взял чистую белую тряпку, смочил водой и провёл по краю решётки. На ткани ничего не осталось.
— Значит, всё чисто, — сказала Тася.
— Для глаз — да. А красильный раствор может быть капризнее наших глаз.
Олег Сергеевич не стал рисковать. Они убрали решётку, вымыли её заново большим количеством воды и поставили сушиться. Для следующего опыта взяли чистые пластиковые поддоны.
Теперь все полосы синели одинаково.
Тася была почти довольна, но всё ещё смотрела на ведро.
— Я всё равно не понимаю, где там прячется синий.
Олег Сергеевич достал два прозрачных стаканчика. В первый налил немного раствора из ведра и сразу накрыл крышкой. Во второй налил столько же и оставил открытым.
— Ничего не трогаем. Только наблюдаем.
Через несколько минут поверхность открытого раствора стала темнее. По краю появилась синяя плёнка.
— Воздух, — сказала Тася.
— Точнее, кислород из воздуха. В ведре краситель находится в такой форме, которая может войти в волокна ткани. Когда ткань оказывается на воздухе, краситель меняется и становится синим. Поэтому платку после ведра ещё нужно время.
Тася посмотрела на закрытый стаканчик. Он оставался желтовато-зелёным.
— То есть ведро не врёт. Просто показывает цвет слишком рано.
— Можно и так сказать.
К обеду они уже знали, как работать дальше. Платки нужно было погружать по одному, не взбалтывая раствор лишний раз, вынимать аккуратно и полностью расправлять на чистых поддонах. После первого посинения ткань снова опускали в ведро: каждый новый цикл делал цвет глубже.
Тася взяла на себя самое ответственное дело из тех, что ей разрешили: следила за номерами и временем. У каждого платка было три отметки в таблице — первое погружение, первое проветривание, второе погружение.
— Платок семь готов к воздуху! — говорила она.
— Принято.
— Платок четыре уже синий с обеих сторон.
— На второе погружение.
— Платок двенадцать пытается притвориться водорослью.
— Не поддаваться на провокацию.
К вечеру на верёвках висели двадцать четыре платка. Они слегка отличались оттенком, потому что ткань впитывала краситель не совершенно одинаково, но ни один не был серым или пятнистым.
Мама Таси зашла в мастерскую и остановилась у двери.
— У вас тут целое синее небо сохнет.
— Небо сначала было зелёным, — сказала Тася.
— Я, пожалуй, не буду спрашивать.
На следующий день праздник открылся в десять утра. Посетителям показывали уже готовые образцы и давали окрашивать маленькие хлопковые квадраты. Тася стояла рядом с Олегом Сергеевичем и следила, чтобы никто не складывал мокрую ткань в комок.
Один мальчик вынул свой квадрат, увидел зелёный цвет и расстроился.
— Я хотел синий.
Тася положила ткань на поддон и расправила уголки.
— Подожди две минуты.
— А что будет?
— Увидишь.
Они стали смотреть вместе. По краю появилась первая синяя полоса.
Мальчик сразу позвал сестру.
— Иди сюда! Он включается!
Тася хотела объяснить про кислород, но передумала. Сначала они просто дождались, пока синий цвет дойдёт до самой середины. Потом она показала ему закрытый стаканчик с зеленоватым раствором и открытый, по краю которого снова выросла тонкая синяя плёнка.
К концу мастер-класса Олег Сергеевич прикрепил возле ведра новую табличку. На ней было написано:
«Если ткань вышла зелёной — всё идёт по плану. Расправьте её и дайте воздуху сделать свою часть работы».
Ниже Тася добавила карандашом маленькую приписку:
«А решётку мойте как следует».