В лаборатории музея янтарь лежал не в витринах, а в белых пластиковых лотках. На каждом — номер, маленькая карточка и кусочек камня, который иногда выглядел совсем невзрачно.
Вера ожидала золотых бус и больших прозрачных капель. Вместо этого ей дали сероватый кусочек размером с грецкий орех.
— Он настоящий? — спросила она.
— Самый настоящий, — ответила сотрудница музея Елена Павловна. — И сегодня нам от него нужен не блеск.
Она включила лампу под стеклянным столиком. Янтарь засветился изнутри медовым цветом. В глубине проступили тонкие линии, тёмная точка и круглый пузырёк.
— Воздух? — спросила Вера.
— Похоже.
— Древний?
— Если пузырёк запечатался тогда же, когда смола твердела, то очень древний. Но сначала надо убедиться, что это вообще пузырёк, а не повреждение у поверхности.
Вера пришла в музей не на экскурсию. Её мама делала для выставки фотографии, и несколько часов пришлось провести рядом. Елена Павловна разрешила Вере сидеть в лаборатории при условии, что та ничего не будет брать без разрешения.
Условие казалось лёгким, пока Вера не увидела янтарь под лампой.
Елена Павловна поставила перед камнем небольшую камеру с объективом на длинной стойке.
— Будем фотографировать слоями.
— Как это?
— На одном снимке резким получается только тонкий участок. Мы двигаем фокус понемногу и потом складываем изображения. Тогда видно, что находится глубже, а что ближе к поверхности.
На экране появился увеличенный янтарь. При первом положении объектива резко виднелась царапина. Елена Павловна слегка повернула колёсико. Царапина размылась, зато тёмная точка стала похожа на крошечную веточку.
Ещё поворот.
Появился круглый пузырёк.
— Он внутри, — сказала Вера.
— Похоже, да.
Елена Павловна сделала серию снимков. На каждом что-то исчезало, а что-то становилось чётким.
Вера быстро поняла правило и стала заранее угадывать, что появится следующим.
— Сейчас веточка уйдёт.
— Ушла.
— А пузырёк станет резче.
— Стал.
На одном кадре рядом с пузырьком возникла тонкая тёмная черта.
— Трещина? — спросила Вера.
Елена Павловна не ответила сразу. Она изменила угол освещения. Черта исчезла.
— Если трещина исчезает от света, она перестаёт быть трещиной?
— Нет. Но это повод не спешить с названием.
Они направили на янтарь свет сбоку. Теперь внутри появились сразу две линии.
— Их стало больше!
— Значит, мы видим не только предметы. Свет отражается от внутренних поверхностей.
Вера почувствовала лёгкое раздражение. Только она начинала понимать изображение, как оно меняло правила.
— Тогда как вообще узнать, что там на самом деле?
— Сравнивать разные способы наблюдения.
Следующим прибором оказался маленький фонарик с двумя поворотными фильтрами. Елена Павловна объяснила только то, что было нужно: фильтры пропускают свет определённым образом, а некоторые внутренние напряжения в прозрачном материале из-за этого становятся заметнее.
Вера посмотрела через экран.
Вокруг тонкой линии появились цветные полосы.
— Вот это уже трещина?
— Это участок, где материал напряжён. Возможно, рядом с трещиной.
— Опять «возможно».
— В лаборатории это полезное слово.
Вера вздохнула, но записала в блокнот: «линия — не называть заранее».
Потом они посмотрели другой кусочек янтаря, в котором был настоящий древний пузырёк. Он отличался от первого: ровный, почти шар, с чёткой границей.
— А наш кривой, — сказала Вера.
— Немного.
— Значит, не пузырёк?
— Не обязательно. Смола могла двигаться, когда он образовался.
Они вернулись к первому образцу. На этот раз Елена Павловна показала снимки, сделанные несколько лет назад. Тогда камень фотографировали с другой стороны.
Вера долго сравнивала изображения. В старом снимке круглая полость была чуть вытянута и находилась рядом с той же тёмной веточкой.
— Значит, она точно внутри. И она не появилась недавно.
— Уже два хороших вывода.
— А воздух там древний?
— Этого по фотографии не узнать.
— Жалко.
— Почему?
Вера пожала плечами.
— Хотелось бы, чтобы внутри был кусочек того воздуха.
Елена Павловна улыбнулась.
— Иногда красивую версию приходится оставить красивой версией.
На стол принесли ещё один лоток. В нём лежал прозрачный жёлтый кусочек, и Вера сразу увидела внутри крошечное насекомое.
— Вот это понятно, — сказала она. — Комар.
Елена Павловна приблизила изображение.
У насекомого были короткие усики и широкие крылья.
— Не комар, — сказала Вера через минуту.
— Почему?
— У комара ноги должны быть длиннее. И крылья другие.
— Хорошо. Что тогда?
Вера уже открыла рот, чтобы назвать что-нибудь ещё, но остановилась.
— Пока насекомое.
Елена Павловна кивнула.
Через час мама пришла за Верой. На экране всё ещё оставался первый сероватый кусочек янтаря.
— Нашли, что в пузырьке? — спросила мама.
— Мы нашли, что он внутри, что он старый и что рядом есть напряжённое место. А что именно в нём — не нашли.
— И ты довольна?
Вера посмотрела на свой блокнот. Там было несколько зачёркнутых слов: «трещина», «воздух», «комар». Рядом стояли более осторожные: «линия», «полость», «насекомое».
— Да. Потому что теперь хотя бы ясно, что мы действительно знаем.
Перед уходом Елена Павловна распечатала один снимок. На нём пузырёк был резким, а всё вокруг мягко уходило в золотистую дымку.
Вера попросила не подписывать его «древний воздух».
— А как?
Она подумала.
— «Полость внутри образца. Содержимое не определено».
Мама рассмеялась:
— Очень романтично.
— Зато правильно.
Дома Вера положила снимок на стол. Вечером свет от настольной лампы прошёл сквозь бумагу, и круглая полость стала почти незаметной.
Вера повернула лист под другим углом.
Пузырёк снова появился.