В старом доме у бабушки было окно, которое соглашалось открываться до завтрака и почти всегда отказывалось после обеда.
Марк заметил это не сразу. В первый день он решил, что бабушка просто сильнее. Утром она повернула ручку, потянула створку на себя — и окно открылось. Днём Марк захотел выпустить муху, взялся за ту же ручку и не смог сдвинуть её даже на палец.
— Не рви, — сказала бабушка из кухни. — К вечеру оно упрямое.
— Окна не бывают упрямыми.
— Это ты ему объясни.
Дом стоял на окраине маленького города, возле длинного сада. Ему было больше ста лет. Рамы в комнате были деревянные, не пластиковые: две створки, латунные ручки, светлая краска, местами потемневшая от времени. Окно закрывалось на шпингалеты — узкие металлические задвижки, которые входили в отверстия сверху и снизу.
Утром следующего дня Марк проверил окно до того, как умылся.
Открылось легко.
Он закрыл, снова открыл, потом прикрыл на два пальца.
— Ты что там считаешь? — спросила бабушка.
— Пока ничего.
К полудню створка стала идти туже. В три часа ручка повернулась, но верхний угол зацепился за раму. В пять окно уже пришлось прижимать ладонью, чтобы поставить шпингалет на место.
Марк провёл пальцем по краю створки. Краска была гладкой, только в одном месте сверху виднелась свежая светлая полоска — как будто дерево тёрлось о дерево.
На следующий день он взял школьную линейку. Ширину створки измерять было неудобно: линейка короткая, края закруглены. Тогда дед достал из ящика рулетку.
— Для серьёзной оконной науки, — сказал он.
Утром Марк измерил расстояние между двумя точками на раме и записал в блокнот. Потом повторил в полдень и вечером.
Цифры почти не менялись.
— Значит, не расширяется, — решил он.
Дед посмотрел запись.
— А что именно ты измерил?
Марк показал.
— Проём.
— А задевает створка.
Пришлось начать заново.
Измерять само дерево с точностью до долей миллиметра рулеткой было бессмысленно. Зато можно было наблюдать за щелью. Марк вырезал из плотной бумаги узкие полоски разной толщины, сложил их попарно и подписал: одна, две, три, четыре.
Утром между верхним углом створки и рамой проходили четыре слоя бумаги. После обеда — два. Вечером один слой застревал.
Дед ничего не объяснял. Он только спросил:
— Что меняется за день?
— Температура.
— Ещё?
Марк выглянул в сад. Утром трава была мокрой от росы. Днём солнце нагревало стену. После четырёх часов тень от соседней липы ложилась на окно.
— Влажность?
— Уже интереснее.
На третий день небо затянуло облаками. После обеда прошёл дождь. Марк ожидал, что окно станет ещё хуже, но вышло наоборот: оно открывалось почти так же, как утром.
Это испортило красивую версию.
— Дождь же повышает влажность, — сказал Марк.
— Снаружи — да.
— Дерево снаружи.
— Не всё окно одинаково снаружи.
Они сняли с подоконника горшки и осмотрели раму внимательнее. Снаружи створка была недавно покрашена. Внутренний верхний торец — узкая поверхность, которую видно только при открытом окне, — оказался почти без краски. Там дерево было тёмнее.
Но почему оно сильнее разбухало именно в жаркий день?
Марк сел на подоконник и почувствовал тёплый поток воздуха.
Под окном стоял старый радиатор. Летом он был холодным. Тёплый воздух шёл не от него, а из комнаты: после обеда солнце нагревало крышу, мансарда становилась душной, дверь в коридор обычно закрывали, чтобы не впускать жару в остальные комнаты.
— В комнате к вечеру теплее и суше, — сказал Марк. — Тогда дерево должно высыхать.
— Если бы дело было только в комнате.
Они вышли наружу.
Над окном проходил металлический желоб. От него вниз шла водосточная труба. На стыке желоба и трубы виднелось тёмное пятно. Дед принёс лестницу, поднялся сам и потрогал дерево над рамой.
— Здесь сыро.
Марк посмотрел снизу.
— Но дождь был вчера.
— А позавчера поливали крышу из шланга. Я мох смывал.
Они пролили в желоб ведро воды. Большая часть ушла в трубу. Несколько капель собрались у стыка, потекли по задней стороне желоба и исчезли в щели между наличником и стеной.
— Значит, рама намокает сверху?
— Похоже.
Но оставалась проблема времени. Если вода попадала после дождя или полива, почему окно чаще заклинивало именно после обеда, даже в сухую погоду?
Марк снова посмотрел на светлую полоску в верхнем углу. Потом на тень от липы.
Солнце утром освещало противоположную стену. После полудня лучи попадали прямо на эту часть дома.
— А если рама немного нагревается и выгибается?
Дед кивнул, но не слишком уверенно.
— Проверяется.
На следующий солнечный день они приклеили к раме маленькие бумажные метки и натянули между гвоздиками тонкую нитку так, чтобы она шла рядом с верхней перекладиной, но не касалась её. Утром зазор был одинаковый. К трём часам середина перекладины приблизилась к нитке.
Совсем немного. Но в углу этого хватало, чтобы створка тёрлась.
Получалось сразу две причины. Дерево над окном время от времени намокало из-за плохого стыка водостока. А после полудня солнце сильнее нагревало наружную часть рамы. Влажная старая древесина меняла форму заметнее, чем сухая. Утром всё остывало, и окно снова открывалось.
Дед не стал строгать створку, хотя это было проще всего.
— Сострогаем сейчас — зимой появится щель.
Сначала он разобрал стык водостока, заменил треснувшую прокладку и закрепил желоб так, чтобы вода не уходила за наличник. Потом они дали дереву несколько сухих дней. Оголённый верхний торец створки зачистили и покрыли защитным составом.
Через неделю Марк повторил бумажный тест.
Утром проходили четыре слоя.
В три часа — три.
В шесть — три.
Окно открывалось без рывка.
— Всё? — спросила бабушка.
— Пока да.
Она поставила на подоконник обратно герань.
Вечером Марк сидел рядом и читал. В саду шуршали листья, из открытого окна пахло тёплой землёй. Створка держалась спокойно и ни с кем не спорила.
Перед сном дед заглянул в комнату.
— Завтра обещают тридцать два.
— Хорошо.
— Жару любишь?
— Нет. Мне окно проверить.
Дед улыбнулся и выключил свет.