В нашем дворе официально жили семь кошек, а к четвергу их стало восемь. Именно так сказала тётя Лена из первого подъезда, когда принесла в библиотеку клетчатую тетрадь.
— Завтра приедет ветеринар, — объяснила она. — Нужно записать всех дворовых кошек, чтобы никого не пропустить.
Я помогала библиотекарю расставлять книги, но кошачья перепись показалась мне важнее. В тетради уже стояли имена: Рыжик, Пуговка, Маркиз, Серая, Труба, Белолап и Дымка. Внизу тётя Лена приписала: «Новая чёрная, белое пятно на груди».
— Где вы её видели?
— У шестого подъезда, в половине восьмого. Ест быстро, людей сторонится.
Через пять минут пришёл дворник Павел и сказал, что утром кормил такую же кошку у теплового пункта.
— Значит, их две, — решила тётя Лена. — Одна у шестого, другая у труб.
Я попросила не торопиться. Белое пятно на груди встречается часто, но Павел описал ещё и надорванное левое ухо. Тётя Лена видела то же самое.
— Одна кошка успела обежать полдвора? — удивилась она.
— Между половиной восьмого и восьмью — легко.
Мы нарисовали план двора на обороте старого объявления. Шесть подъездов стояли буквой П. За домом находились тепловой пункт, детская площадка и гаражи. Подвал имел маленькие продухи — отверстия у земли, через которые внутрь поступал воздух. В двух продухах решётки были приподняты: кошки пользовались ими как дверями.
Вечером я решила проверить путь чёрной кошки. Мама разрешила, если я останусь во дворе и возьму телефон. Тётя Лена выдала мне пакетик корма, а Павел — кусок белого мела.
— Кошку мелом не рисуй, — предупредил он.
— Я буду отмечать места.
Сначала у шестого подъезда никого не было. Через десять минут из-под лавки вышла чёрная кошка. На груди у неё белел узкий треугольник, левое ухо было надорвано. Она понюхала корм, съела несколько кусочков и сразу направилась не к гаражам, а к стене дома.
Кошка юркнула в продух. Я поставила рядом меловую черту и обошла дом. Если подвал был разделён стенами, она могла выйти только там же. Если проход тянулся под всем корпусом, выходов было несколько.
У второго подъезда на решётке зашевелилась паутина. Показался чёрный нос. Кошка выбралась наружу, отряхнула лапы и пошла к тепловому пункту.
От шестого подъезда до второго по улице было далеко. Под домом путь оказался короче.
Я позвонила тёте Лене.
— Это одна кошка. Она проходит через подвал.
— Уверена?
— Ухо то же. И на хвосте серое кольцо у кончика.
Наутро мы собрались во дворе до приезда ветеринара. Тётя Лена принесла две переноски, Павел — ещё три, жители добавили коробки с отверстиями. Кошек собирались осмотреть, обработать от паразитов и отметить в списке. После осмотра дворовых должны были вернуть на знакомые места.
Но в тетради всё равно оставалась путаница. Дымку видели и у гаражей, и на крыше теплового пункта. Рыжика иногда называли Рыжим, а Маркиза — Полосатым. Если считать по кличкам, кошек могло оказаться девять. Если по приметам — шесть.
Я предложила сделать карточки. На каждой мы записали цвет шерсти, рисунок, особенности ушей, хвоста и лап. Кличку оставили сверху, но считать решили по приметам.
У Рыжика оказался белый нос и короткий хвост. У Пуговки — круглое тёмное пятно на боку. Серая носила красный ошейник, хотя хозяина у неё не было: ошейник когда-то надели жильцы. Труба получила имя за привычку спать на широкой трубе возле подвала.
— А новая? — спросил Павел.
Я написала: «Чёрная, белый треугольник на груди, надорвано левое ухо, серое кольцо на хвосте». Клички у неё пока не было.
Когда приехала ветеринар Ольга Николаевна, она сначала проверила переноски и карточки.
— Хорошо, что вы описали приметы, — сказала она. — В больших дворах одну кошку часто считают дважды, а двух похожих — за одну.
Первой осмотрели Пуговку. Потом Рыжика, Серую и остальных. Чёрная кошка не появилась.
Тётя Лена забеспокоилась:
— Вчера была. Сегодня исчезла.
Я посмотрела на часы. Было без десяти восемь. Вчера в это время кошка шла от шестого подъезда к подвалу. Мы поставили переноску у продуха и положили внутрь корм, но не стали окружать вход. Ольга Николаевна попросила всех отойти: настороженная кошка не войдёт, если над ней стоят люди.
Мы спрятались за углом. Через несколько минут из подвала показалась чёрная голова. Кошка увидела переноску, обошла её, понюхала дверцу и отступила.
— Сейчас уйдёт, — прошептала тётя Лена.
Но кошка села и стала смотреть не на корм, а на нас. Тогда Павел догадался закрыть дверь теплового пункта. Она скрипела на ветру и хлопала каждые полминуты. Когда стало тихо, кошка подошла к переноске и вошла.
После осмотра Ольга Николаевна сказала, что кошка здорова. Под кожей у неё нашёлся маленький чип. Сканер прочитал номер, и по нему удалось найти хозяйку из соседнего квартала. Кошку звали Ночка. Две недели назад она выбежала из машины возле рынка и не вернулась.
Хозяйка приехала после обеда. Ночка сначала прижалась к задней стенке переноски, потом услышала голос, вытянула шею и громко мяукнула — впервые за всё время.
В тетради тётя Лена аккуратно зачеркнула строку «Новая чёрная». Рядом написала: «Ночка, домашняя, вернулась».
Дворовых кошек оказалось ровно семь. Но на нашем плане остался нарисованный путь под домом — короткая линия от шестого подъезда ко второму. Через неделю Павел поставил на решётках безопасные откидные дверцы, чтобы кошки могли выходить, а мусор в подвал не залетал.
Иногда я вижу на асфальте возле продуха остаток своей меловой черты. Дождь сделал её бледной, но она всё ещё указывает место, где одна кошка превратилась из восьмой обратно в Ночку.