Лида заметила кольцо раньше всех.
Птица сидела в ладони у Сергея Николаевича спокойно, только часто дышала и поворачивала тёмную головку. На её тонкой лапке блестела узкая металлическая полоска.
— На этой уже есть номер, — сказала Лида.
Сергей Николаевич опустил очки на нос.
— Точно. Значит, сегодня она пришла к нам не впервые.
Станция кольцевания стояла у края большого тростникового озера. Там не было ни вышки, ни клеток, ни громких приборов. Только деревянный домик, стол под навесом, весы, коробки с кольцами и длинные сети между кустами. Сети были очень тонкие и мягкие. Птица, летящая низко над тростником, могла запутаться в них, после чего сотрудники быстро и осторожно её освобождали, измеряли, записывали номер кольца и отпускали.
Лида приехала сюда с тётей на один день и сперва думала, что главное дело — надевать кольца. Но уже через час поняла: главное здесь — ничего не перепутать.
На столе лежали линейка, маленькие весы и толстая тетрадь. Для каждой птицы была отдельная строка: вид, вес, длина крыла, номер кольца, время.
Сергей Николаевич продиктовал:
— Камышовка. Кольцо… семь, четыре, два, один, девять, шесть.
Лида записала номер и вдруг остановилась.
— А год где?
— Сейчас посмотрим в базе.
На старом ноутбуке открыли таблицу. Номер нашёлся быстро.
Кольцо надели четыре года назад. Не здесь, а почти в тысяче километров к югу, на другой станции.
Лида перечитала строку дважды.
— Она каждый год летает так далеко?
— Скорее всего, ещё дальше, — ответила тётя. — Камышовки зимуют там, где зимой тепло. Кольцо не показывает путь само. Но если птицу встречают в разных местах, из таких точек постепенно складывается маршрут.
Лида посмотрела на маленькую камышовку. Та весила меньше шоколадного батончика, а на карте между двумя станциями помещалось несколько областей.
— И она всё это пролетела?
— Не за один день, конечно.
Сергей Николаевич закончил измерения и отпустил птицу. Камышовка выскользнула из ладони, мелькнула между камышами и исчезла так быстро, будто никакого долгого путешествия за ней не числилось.
Следующие два часа всё шло обычно. Попались две синицы, молодая трясогузка и ещё несколько камышовок. Лида записывала номера и научилась сразу проверять, совпадает ли размер кольца с птицей.
После обеда из дальней сети принесли новую птицу.
— Снова кольцованная, — сказал волонтёр Артём.
Лида подвинула тетрадь.
Сергей Николаевич прочитал номер:
— Семь, четыре, два, один, девять, шесть.
Лида не стала писать.
— Подождите.
— Что такое?
— Такой номер уже был утром.
Все посмотрели на неё.
— Уверена?
Лида открыла тетрадь и показала строку.
Номер совпадал полностью.
— Значит, та же птица снова попалась, — сказал Артём.
Но Лида взглянула на новую камышовку. Утреннюю она запомнила: на груди у неё было маленькое светлое пятнышко, почти незаметное. У этой пятнышка не было.
— По-моему, не та.
Сергей Николаевич нахмурился.
— Два одинаковых номера быть не должно.
Он ещё раз осмотрел кольцо.
Цифры действительно читались как 742196.
Тётя принесла увеличительное стекло.
На металле были мелкие царапины, а последняя цифра слегка стёрлась.
— Может, это восьмёрка? — предположил Артём.
— Или шесть, — сказал Сергей Николаевич.
Лида посмотрела на утреннюю запись в ноутбуке. Там рядом с номером был указан размер кольца. Она открыла коробку с запасными кольцами и положила рядом два: с цифрой 6 и с цифрой 8.
На новых кольцах шестёрка имела короткий прямой хвостик. Восьмёрка состояла из двух почти одинаковых кружков.
На старом кольце нижняя часть была поцарапана.
— А если посмотреть не на последнюю цифру? — спросила Лида. — Там же ещё есть остальные.
Сергей Николаевич кивнул.
Они стали проверять базу не по полному номеру, а по первым пяти цифрам.
Нашлось две записи.
742196 — камышовка, пойманная четыре года назад на южной станции.
742198 — другая камышовка, окольцованная три года назад здесь же, у этого озера.
— Вот она, — сказала тётя.
В старой записи даже сохранилась масса птицы. Почти такая же, как сейчас.
Сергей Николаевич внёс новую встречу в таблицу и отдельно отметил, что последняя цифра на кольце повреждена.
— Хорошо, что не записали шестёрку второй раз, — сказал он.
Лида пожала плечами.
— Я просто помнила утреннюю.
— В полевых данных «просто помнила» иногда полезнее очень уверенного «наверное».
К вечеру ветер усилился, и сети начали снимать. Птиц в них уже почти не было. Над водой стайками проносились ласточки.
Лида помогала складывать мешочки для колец и вдруг спросила:
— А если ту первую камышовку больше никогда никто не поймает?
— Тогда у нас останутся две точки её пути, — ответила тётя.
— Это мало.
— Мало. Но не ноль.
Лида вышла к озеру. За тростником вода была серой от вечернего неба. Где-то там летали обе сегодняшние камышовки: одна с шестёркой, другая с почти стёртой восьмёркой.
В тетради они занимали две короткие строки.
Лида провела пальцем по номерам и закрыла обложку, чтобы ветер не перевернул страницу.
На следующее утро Сергей Николаевич прислал тёте сообщение: южная станция подтвердила старую запись первой птицы. Четыре года назад её действительно окольцевали там в конце августа.
Лида открыла карту на телефоне и поставила две точки — у далёкой южной реки и у их озера.
Между ними экран оставался почти пустым. Она увеличила карту, потом снова уменьшила. Две метки так и остались далеко друг от друга.
Лида положила телефон рядом с тетрадью. На подоконнике шевельнулся от сквозняка лист с номером 742196.