Когда Вера вошла в типографию, жёлтые буквы уже ехали в одну сторону, а синие — в другую.
— Машину выключать? — спросил печатник Андрей Сергеевич, перекрывая гул.
— Пока нет, — ответила Вера. — Дайте посмотреть следующий лист.
Она пришла помогать тёте складывать программки для городского фестиваля. К утру требовалось отпечатать восемьсот плакатов: синий дом, красное солнце, жёлтые окна и чёрное название. Но на первых двадцати листах дом расплылся по краям, будто его толкнули. Красный круг висел левее чёрного контура, а жёлтые окна выглядывали из стен.
Печатная машина наносила краски по очереди. Для каждой краски внутри стояла отдельная форма — тонкая пластина с нужным рисунком. Чтобы четыре изображения легли точно одно на другое, в углах плаката печатали маленькие крестики. Их называли приводными метками. Если лучи крестика расходились, значит, расходились и краски.
Андрей Сергеевич положил перед Верой два листа. На первом синий крест был ниже остальных. На втором — уже правее.
— Значит, форма гуляет, — сказал он. — Подтяну крепление.
Он остановил машину, проверил зажимы и снова запустил тираж. Первые три листа вышли ровными. На четвёртом синий крест снова пополз.
— Не похоже на зажим, — сказала Вера.
— Почему?
— Тогда он сдвигался бы одинаково. А тут сначала вниз, потом вправо.
Печатник не обиделся. Он вытащил из ящика лупу с прозрачной шкалой и дал ей Вере.
— Проверяй каждые пять листов. Я посмотрю подачу бумаги.
Вера разложила отпечатки по порядку. Первый крест был почти точным. На пятом синий луч выступал на толщину волоса. На десятом — на половину миллиметра. На пятнадцатом метка вдруг вернулась назад.
Это было страннее обычной поломки. Машина словно ошибалась, замечала ошибку и пыталась исправиться.
— Бумага идёт ровно, — сообщил Андрей Сергеевич. — Захваты не проскальзывают.
Тётя Лена принесла новую пачку листов.
— Эти сухие, прямо со склада. Старые стояли у окна.
Вера провела ладонью по верхнему листу старой пачки. Один край был чуть прохладнее другого. За окном с утра шёл дождь, и форточка оставалась приоткрытой.
— Бумага могла отсыреть только с одного края?
— Могла, — сказал печатник. — Но от этого она обычно коробится. Видишь волны?
Волн не было. Листы казались ровными.
Вера взяла металлическую линейку и измерила ширину сухого листа. Потом старого. Разницы она не увидела: деления были слишком крупными. Тогда Андрей Сергеевич показал ей штангенциркуль — инструмент с подвижными губками. Он позволял измерять десятые доли миллиметра.
Сухой лист оказался шириной четыреста двадцать миллиметров. Старый — четыреста двадцать целых и три десятых.
— Три десятых на весь лист, — сказал печатник. — Неужели этого хватит?
— Если форма печатает по сухому листу, а потом бумага меняется между красками, метки разойдутся.
Плакаты проходили через машину четыре раза. После первого прогона их складывали стопкой у тёплой сушильной решётки. Там сырая бумага подсыхала. Один край становился короче раньше другого. Поэтому при следующем прогоне лист уже был не совсем той формы, что прежде.
Но это пока была только версия.
Вера предложила опыт. Они взяли десять сухих листов и десять отсыревших. На каждом простым чёрным контуром напечатали квадрат и четыре крестика. Половину сырых листов сразу отправили на второй прогон, а другую половину подержали у решётки семь минут.
У сухих листов метки совпали. У сырых, напечатанных сразу, тоже почти совпали. А у тех, что успели подсохнуть с одного края, крестики разошлись дугой.
— Вот наш бегущий дом, — сказал Андрей Сергеевич.
Оставалось понять, как спасти тираж. Ждать несколько часов, пока вся бумага выровняется по влажности, было нельзя. Заменить восемьсот листов тоже не получалось.
Вера предложила перенести стопку подальше от форточки и разложить её небольшими пачками между листами чистого картона. Но выровнять влажность быстро это не помогло бы.
Тогда печатник придумал поставить у стола обычный вентилятор, чтобы воздух шёл не на один край, а вдоль всей стопки. Тётя Лена добавила вторую решётчатую тележку: на ней листы после каждого цвета можно было раскладывать тонкими слоями, а не высокой башней.
Они снова сделали пробу. Сначала синий. Потом красный. Затем жёлтый и чёрный. После каждого прогона Вера проверяла крестики.
На пятом листе всё совпало. На десятом — тоже. На двадцатом красная метка ушла на одну десятую миллиметра, но осталась в допустимом поле — маленьком квадрате вокруг креста.
— Можно печатать, — решил Андрей Сергеевич.
Машина загудела ровно. Вера каждые двадцать листов вытаскивала один контрольный плакат и записывала результат: номер листа, время, температуру у решётки и положение меток. Примерно после трёхсотого листа синий снова начал уходить вниз.
На этот раз Вера не стала искать новую загадку. Она проверила вентилятор. Перед ним поставили коробку с программками, и воздух почти не доходил до дальней тележки.
Коробку убрали. Через два десятка листов метки вернулись на место.
К шести утра восемьсот плакатов лежали аккуратными стопками. Дом стоял ровно, окна не вылезали из стен, а красное солнце точно помещалось в чёрный круг.
Тётя Лена показала Вере последний лист:
— Берёшь себе?
— Нет, этот контрольный.
Вера перевернула плакат и написала на обороте: «Лист 800. Привод точный. Вентилятор не загораживать».
Андрей Сергеевич прикрепил его над столом малярной лентой. Четыре крошечных креста в углах были почти незаметны. Зато никто в типографии больше не ставил перед вентилятором коробки.