Когда печь открыли, Соня сначала увидела только обычные вещи: белые кружки, зелёные миски, три тарелки с неровным краем. Потом на задней полке блеснуло что-то синевато-серое, будто кусочек вечернего неба оказался среди посуды.
Это была чашка, которую Соня лепила два дня назад.
До обжига она была покрыта той же молочно-голубой глазурью, что и остальные. Теперь же по её боку стекала тёмная полоса, густая и блестящая, а у самого донышка застыла капля.
Соня протянула руку.
— Не трогаем, пока не остыло, — сказала Вера Алексеевна.
Она не повысила голос. В керамической мастерской вообще редко повышали голос возле печи: горячая посуда и без того умела привлекать к себе внимание.
Соня отдёрнула руку и присела на корточки. На соседней полке стояли две её чашки того же размера. Они получились ровно такими, как ожидалось: светло-голубыми, с матовым облачным блеском.
— Почему эта другая?
— Вот это хороший вопрос, — сказала Вера Алексеевна. — Только давай не отвечать на него раньше времени.
На следующий день в мастерской должна была быть маленькая ярмарка. Ученики выставляли то, что сделали за месяц, а Соня надеялась впервые поставить на стол не одну вещь, а целый набор: три чашки и сахарницу.
Теперь одна чашка явно выбивалась из набора.
Когда печь остыла достаточно, Вера Алексеевна надела толстые перчатки и начала снимать полки. Соня записывала на листе, где что стояло. У печи было четыре уровня, и на каждом — круглая огнеупорная полка. Чашка цвета грозы стояла на третьем, почти у задней стенки.
Рядом лежал маленький керамический треугольник.
Он был согнут.
— А это что? — спросила Соня.
— Пирометрический конус. Смотри.
Вера Алексеевна достала такой же новый треугольник из коробки. Новый стоял прямо, как тонкий зуб. Тот, что побывал в печи, наклонился почти до полки.
— Он размягчается, когда получает определённое количество тепла. Не просто когда воздух на секунду стал горячим, а когда нагрев подействовал как надо по времени. Поэтому по конусу можно увидеть, что происходило рядом с посудой.
Соня посмотрела на соседний конус с передней части той же полки. Он тоже согнулся, но меньше.
— Значит, сзади было горячее?
— Возможно. Запиши.
Соня написала: «Третья полка. Сзади — сильнее».
Но одна горячая точка ещё ничего не объясняла. На задней части полки стояла зелёная миска, и с ней всё было в порядке.
Чашки перенесли на рабочий стол. Соня поставила три свои рядом.
Грозовая выглядела даже красивее двух остальных. Тёмный бок переходил в синий, потом в серый, а у края оставалась тонкая светлая полоска.
— Может, её как раз и купить захотят, — сказала Соня.
— Может, — согласилась Вера Алексеевна. — Но сначала нужно понять, что с ней произошло.
Она провела ногтем возле застывшей капли.
— Видишь? Глазурь текла сильнее, чем мы рассчитывали. Если бы капля была чуть ниже, чашка приклеилась бы к полке.
Соня вспомнила, как покрывала свои вещи глазурью. Чашку брали щипцами и быстро окунали в ведро с жидкой смесью. Глазурь ложилась тусклым порошковым слоем, совсем не похожим на будущий блеск.
— Я все три окунала одинаково.
— Уверена?
Соня уже хотела сказать «да», но остановилась.
На стене висела таблица обжига. Рядом лежал журнал, куда ученики записывали номер работы, название глазури и способ нанесения.
Соня нашла свою строку.
«Чашка 1 — окунание, один раз». «Чашка 2 — окунание, один раз». «Чашка 3 — окунание...»
После слова стояла клякса, а рядом мелкими буквами: «повтор после сухого пятна».
Соня вспомнила.
На третьей чашке после первого окунания осталось светлое место возле ручки. Она решила, что глазурь там слишком тонкая, и опустила чашку в ведро ещё раз — не целиком, но почти до половины.
— Я забыла, — сказала она.
— Нормально. Для этого и ведут журнал.
Они нашли тестовые плитки этой глазури. На каждой было по три полосы: один слой, два слоя и три. После обжига разница была заметна сразу. Один слой получился молочно-голубым. Два — темнее и блестящее. На трёх глазурь собралась тяжёлой стеклянной каплей у края.
Соня приложила грозовую чашку к плитке.
— Похожа на два слоя.
— И стояла в более горячем месте, — добавила Вера Алексеевна.
— Значит, виноваты два дела сразу.
— Похоже на то.
Соня достала линейку и нарисовала печь сверху. Отметила заднюю часть третьей полки, потом попросила показать конусы с остальных уровней. На верхней полке разницы почти не было. На второй задний конус тоже согнулся чуть сильнее.
— Там нагреватель испортился?
— Если бы испортился, скорее было бы холоднее, — сказала Вера Алексеевна. — Печь старая. В ней бывают зоны, где жар распределяется не совсем одинаково. Мы это учитываем при загрузке. Но карту давно не обновляли.
Они разложили на столе все конусы из этого обжига.
Соня нарисовала четыре кружка-полки и возле каждого написала: «перед», «середина», «зад».
Получилась простая карта. Два места на ней явно отличались от остальных.
После обеда Вера Алексеевна поставила в пустую печь девять дешёвых тестовых плиток с одинаковым покрытием. Их расположили так, чтобы проверить карту ещё раз. Такой обжиг делали не ради одной Сониной чашки: если печь действительно грела неравномерно, это было важно для всей мастерской.
На ярмарку грозовая чашка пока не попала.
— Жалко, — сказала Соня.
— Красивую вещь особенно жалко откладывать, — ответила Вера Алексеевна. — Но мы не знаем, как поведёт себя эта глазурь после нескольких моек и нагревов. Для посуды лучше не гадать.
Чашку поставили на отдельную полку с запиской «опытный образец». Соня сначала считала эту надпись почти обидной. К вечеру перестала.
На ярмарочном столе она выставила две голубые чашки и сахарницу. Рядом положила лист с маленькой схемой печи и тестовыми плитками. Люди неожиданно дольше разглядывали схему, чем сахарницу.
— Так цвет зависит от места? — спросил мальчик в красной кепке.
— От места, толщины глазури и режима обжига, — сказала Соня. — Иногда сразу от нескольких вещей.
Она показала плитку с тремя полосами.
Мальчик очень серьёзно кивнул и сообщил своей маме:
— Получается, чашки тоже могут перестараться.
Через два дня проверочный обжиг подтвердил карту. Задняя часть двух средних полок действительно давала немного больше тепловой работы. Никакой аварии не было. Просто печь требовала более аккуратной загрузки.
Вера Алексеевна прикрепила Сонину схему рядом с журналом.
А грозовую чашку решили оставить в мастерской. В неё поставили карандаши, кисти и деревянную палочку для размешивания глазури.
Через неделю Соня заметила, что все почему-то тянулись именно к этой чашке, когда искали карандаш.
Она стояла у окна, синяя с серым, с застывшей каплей у самого дна. Теперь эта капля никого не раздражала.
Она просто показывала, где закончился удачный опыт и начался следующий.