Я впервые увидел квадратную поляну вечером, когда мы с тётей Лизой несли в лес два датчика влажности и коробку с запасными батарейками.
Поляна действительно была почти квадратной. С трёх сторон её обступали ольха и ива, а четвёртая сторона упиралась в старую просеку. Когда-то здесь стоял временный склад лесников, потом его разобрали, и трава выросла снова. Только под землёй осталась сетка канавок, по которым после дождя уходила вода.
— Вот здесь и ставим первый датчик, — сказала тётя Лиза.
Она работала на маленькой биологической станции и считала насекомых, которые светятся по ночам. Датчик был размером с мыльницу. Внизу торчали два металлических штыря. Их втыкали в землю, и прибор каждые десять минут записывал, насколько влажная почва.
— А светлякам влажность зачем? — спросил я.
— Личинкам нужна сырая земля. Если пересохнет, им хуже. Посмотрим, совпадает ли количество светляков с влажностью.
Мы поставили четыре датчика: по углам поляны. Пятый — в середине.
В девять часов стало темно. Сначала над травой вспыхнула одна зелёная точка, потом другая. Через несколько минут их было уже десятки.
Я ожидал, что они будут летать как попало. Но светляки почему-то собирались полосами. Одна полоса шла вдоль северного края поляны, другая пересекала её почти под прямым углом.
— Смотри, сетка, — сказал я.
Тётя Лиза посмотрела дольше, чем обычно смотрят на вещи, которым уже придумали объяснение.
— Завтра проверим.
На станции мы перенесли записи с датчиков в ноутбук. Четыре угловых показывали примерно одинаковые цифры. Средний был заметно влажнее.
— Значит, светляки любят центр?
— Пока мы знаем только, что центр влажнее. Это не одно и то же.
На следующий вечер мы пришли снова. Светляки опять выстроились полосами, но теперь одна линия была смещена на несколько метров.
Я встал на колени и потрогал траву. В одном месте земля была мягкая, в другом сухая. Линия светляков проходила как раз над сырой полосой.
Мы принесли ещё три датчика и поставили их вдоль этой полосы.
Ночью прошёл короткий дождь. Утром записи показали странное: один датчик промок почти сразу, соседний — через сорок минут, хотя между ними было всего пять метров.
— Под землёй что-то задерживает воду, — сказал я.
— Или направляет её.
Мы нашли старый план участка. На нём были нарисованы прямые канавы, засыпанные ещё двадцать лет назад. Они пересекались почти так же, как вчерашние линии светляков.
Всё выглядело просто. Вода идёт по старым канавам, земля над ними дольше остаётся влажной, там больше улиток и мелких беспозвоночных, которыми питаются личинки. Значит, и взрослых светляков рядом больше.
Но на третий вечер схема перестала работать.
Светляки собрались в совершенно новом месте — квадратом два на два метра. Там не было старой канавы. Датчик показывал сухую почву.
— Ну вот, — сказал я. — Они испортили нашу красивую теорию.
— Хороший результат, — ответила тётя Лиза.
— Почему хороший?
— Потому что теория, которая ломается от одного наблюдения, просит проверить, чего мы не учли.
Мы выключили фонари и сели на складные стулья. Через несколько минут я заметил, что квадрат светляков появляется не постоянно. Он вспыхивает примерно раз в полминуты, потом распадается.
Я включил секундомер.
Тридцать одна секунда. Тридцать две. Тридцать.
— У них расписание.
Тётя Лиза показала вверх.
На краю поляны стоял домик станции. Под крышей мигал маленький зелёный индикатор автоматической метеокамеры. Каждые тридцать секунд камера делала снимок, и индикатор коротко вспыхивал.
— Неужели они отвечают лампочке?
Мы закрыли индикатор куском чёрной ленты. Через минуту квадрат исчез.
Я снял ленту. Через несколько циклов светляки снова начали собираться ближе к домику.
— Значит, мы сами вмешались в наблюдение, — сказал я.
— Похоже на то.
Но оставалась ещё одна странность. Даже когда индикатор был закрыт, один светляк продолжал мигать возле центрального датчика строго два раза подряд. Два коротких огонька, пауза, снова два.
— Этот тоже на батарейках? — спросил я.
Тётя Лиза усмехнулась.
Мы подошли ближе. Светляк сидел на тонком стебле. Когда я наклонялся, он замолкал. Когда отходил — снова дважды вспыхивал.
Я решил не трогать его и поставил рядом маленький флажок, чтобы завтра найти то же место.
На следующий день мы проверили траву вокруг. Под стеблем обнаружилась неглубокая ямка, заполненная водой. Рядом проходила тонкая трещина в старой глиняной дренажной трубе. Через неё вода медленно просачивалась наружу.
Мы переставили датчик ближе. Через час он показал влажность выше, чем в центре поляны.
— То есть этот светляк всё-таки указал нам место, — сказал я.
— Он сидел там, где ему было удобно. Это мы решили, что он что-то указывает.
— А два мигания?
— Это уже вопрос к нему.
Мы записали в журнал две причины необычного рисунка. Первая была под землёй: старые канавы и треснувшая труба создавали влажные полосы. Вторая висела под крышей: индикатор камеры невольно менял поведение насекомых.
После этого на станции заклеили все яркие индикаторы, которые было можно заклеить, а ночные наблюдения стали проводить с тусклыми красными фонарями. Красный свет меньше мешал светлякам, и глаза всё равно различали тропинку.
Через неделю у нас появилась карта влажности поляны. Квадратных построений больше не возникало. Светляки распределялись неровно, чаще возле сырых участков, иногда совершенно без понятной причины.
В последний вечер я забрал флажки. Тот самый светляк снова сидел у треснувшей трубы.
Я остановился в двух шагах.
Он вспыхнул два раза.
— Я понял, — сказал я. — Ничего ты мне не объясняешь.
Светляк помолчал и вспыхнул ещё дважды.
В полевом журнале я про это писать не стал. Там для такого не было подходящей графы.