В доме номер семнадцать было шесть подъездов, четыре этажа и один чердак, на который жильцов обычно не пускали.
Там проходили трубы отопления, стояли старые баки, лежали запасные куски кровельного железа и, по словам управдома Бориса Ильича, «ничего интересного для детей».
Именно поэтому Вера с Глебом давно подозревали, что интересного там достаточно.
Всё началось вечером, когда на лестнице между третьим и четвёртым этажами трижды хлопнула форточка.
Хлоп.
Пауза.
Хлоп-хлоп.
Глеб выглянул из квартиры.
— Опять сквозняк.
— Сквозняки не умеют считать до трёх, — сказала Вера.
Форточка снова хлопнула: один раз, потом два.
Они поднялись выше. В подъезде было тихо. Окно закрыто, дверь на чердак заперта. Но из-за двери тянуло прохладой и пахло пылью, деревом и почему-то сухой мятой.
На следующий день возле почтовых ящиков висело объявление:
«В связи с жалобами на сквозняки в подъездах будет проведена проверка чердачной вентиляции».
Ниже стояла подпись Бориса Ильича.
А ещё ниже кто-то аккуратно приписал карандашом:
«Просьба не вмешиваться в работу воздушных маршрутов».
— Это ты? — спросила Вера.
— Я бы написал “воздушного транспорта”, — ответил Глеб. — Так смешнее.
К вечеру приписка исчезла. Борис Ильич стёр её ластиком и ругался, что дети портят объявления.
Ночью ветер усилился. В квартире Веры и Глеба задребезжала вентиляционная решётка на кухне. Мама закрыла окно, но звук не прекратился.
Потом из решётки вылетел маленький бумажный прямоугольник.
Он упал на стол рядом с сахарницей.
На нём было напечатано:
«МАРШРУТ 4-Б. ПОДЪЕЗД 2 — ПОДЪЕЗД 5. ЗАДЕРЖКА 11 МИНУТ. ПРИЧИНА: ПОЛОТЕНЦЕ».
Все некоторое время молчали.
— Я ничего не понимаю, — сказала мама.
— Зато теперь ясно, что сквозняк умеет печатать, — сказал Глеб.
Утром Борис Ильич пришёл сам. Он долго рассматривал бумажку, потом вентиляционную решётку.
— Кто-то шутит.
— Через вентиляцию? — спросила Вера.
— Люди удивительно изобретательны, когда им нечем заняться.
Он снял решётку. За ней был обычный канал — тёмный прямоугольник в стене.
Но в глубине что-то щёлкнуло.
Борис Ильич отдёрнул руку.
— Мышь?
— Мышь с печатной машинкой, — сказал Глеб.
— Глеб.
— Молчу.
Проверку назначили на вечер. Борис Ильич открыл чердак своей большой связкой ключей, взял фонарь и строго велел детям остаться внизу.
Через минуту сверху донеслось:
— Так. Это ещё что такое?
Вера и Глеб переглянулись.
— Раз уж нас позвали, — сказал Глеб.
— Нас не звали.
— Интонация была приглашающая.
Они поднялись.
Чердак оказался длиннее, чем казался снизу. Между кирпичными трубами тянулись деревянные настилы. Под скатами крыши мерцали узкие полоски вечернего света. В нескольких местах висели старые тканевые мешки с надписями «ПЕСОК», «ПАКЛЯ», «НЕ ТРОГАТЬ».
Но главное было в центре.
Там стоял стол.
Не старый хозяйственный стол, а настоящий диспетчерский: с маленькими рычагами, латунными табличками и схемой дома. От схемы в разные стороны уходили тонкие трубки. На каждой висел ярлычок с номером подъезда.
За столом сидел человек ростом примерно с чайник.
На нём была серая куртка, фуражка с серебряным значком и огромные защитные очки.
Он поднял голову.
— Наконец-то технический персонал.
Борис Ильич сел на ближайший ящик.
— Я Борис Ильич. Управдом.
— Тем более. Фрол Семёнович, старший диспетчер Службы чердачных ветров. У вас крайне запущенная маршрутная дисциплина.
Глеб шепнул Вере:
— Он настоящий?
— Если Борис Ильич его тоже видит, шансы высокие.
Фрол Семёнович раскатал схему.
— Ваш дом построен в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году. Естественная вентиляция рассчитана на разницу температур и давление ветра. Воздух входит через окна и неплотности, проходит квартиры и уходит вверх по каналам. Мы регулируем побочные потоки, чтобы дверями не хлопало, занавески не всасывало в форточки и запах жареной рыбы не путешествовал на два подъезда.
— Кто “мы”? — спросила Вера.
— Служба.
— А где остальные?
Фрол Семёнович указал на табличку «Штат: 4».
Под ней мелом было исправлено: «1».
— Трое ушли на новостройки. Там стеклопакеты, вытяжные вентиляторы, обратные клапаны. Сплошная автоматика. А старый фонд оставили мне.
Борис Ильич потёр лоб.
— Допустим. При чём здесь полотенце?
Фрол Семёнович нажал рычаг. Из металлической коробочки вылезла бумажная лента.
«4-Б: сопротивление повышено. Канал частично перекрыт».
— В пятом подъезде кто-то сушит большое полотенце прямо на вентиляционной решётке. Воздух не проходит. Поток ищет обход и давит на соседние каналы. Поэтому у вас хлопает форточка между этажами.
— Я сейчас, — сказал Борис Ильич и ушёл вниз.
Через десять минут вернулся.
— Полотенце сняли. Действительно висело.
На столе тихо звякнул колокольчик. Стрелка на приборе вернулась в зелёный сектор.
Фрол Семёнович удовлетворённо кивнул.
— Один дефект устранён. Осталось восемь.
— Восемь? — одновременно спросили Вера и Глеб.
Следующие два часа они ходили по дому с Борисом Ильичом и списком.
В квартире двадцать три хозяин поставил шкаф вплотную к старой вентиляционной решётке. В третьем подъезде дверь на лестницу подклинивало новой резиновой прокладкой, и поток воздуха стал идти через щель под другой дверью. На четвёртом этаже кто-то заклеил решётку бумагой «чтобы не тянуло», не заметив, что вытяжка должна как раз забирать воздух наружу.
Каждый раз Борис Ильич сначала объяснял жильцам обычную техническую причину. Про маленького диспетчера на чердаке он не говорил.
— И правильно, — заметил Фрол Семёнович, когда они вернулись. — У нас служба непубличная. Иначе начнут вызывать по поводу каждого сквозняка под диваном.
— А если сквозняк настоящий? — спросил Глеб.
— Все сквозняки настоящие. Вопрос только в причине.
К полуночи на схеме оставался один красный огонёк.
«МАРШРУТ 2-А. НЕСТАБИЛЬНО».
Фрол Семёнович хмурился.
— Этот не понимаю. То появляется, то пропадает.
Вера посмотрела на схему. Второй подъезд. Канал шёл от квартир первого и второго этажей, потом соединялся с общим вертикальным стояком.
— А когда он появляется?
Диспетчер пролистал бумажную ленту.
— Двадцать ноль пять. Двадцать ноль девять. Двадцать один двенадцать. Двадцать один шестнадцать.
— По четыре минуты, — сказал Глеб.
— Почти всегда.
— Что в доме включают на четыре минуты?
Они снова спустились.
На втором этаже было тихо. На первом тоже.
Потом в квартире номер шесть зашумела вода.
Вера посмотрела на часы.
Через минуту из-под двери потянуло тёплым влажным воздухом.
Ещё через три минуты шум прекратился.
— Душ, — сказала она.
Глеб постучал. Открыл сосед, дядя Саша, в халате и с полотенцем на голове.
— Что-то случилось?
— У вас вентилятор в ванной есть? — спросил Борис Ильич.
— Есть. Я его недавно поменял. Очень мощный.
— Покажите.
Новый вентилятор гудел так, будто собирался втянуть в стену всё полотенце целиком. Когда его включили, из коридора под дверь ванной потянулся заметный поток.
— Мощный — не всегда лучше, — сказал Борис Ильич. — Канал общий. Вы выталкиваете воздух так быстро, что он меняет тягу у соседей.
— Мне продавец сказал — сто пятьдесят кубов в час.
— А канал на это не рассчитан.
Дядя Саша почесал голову.
— И что делать?
— Поставим подходящий по производительности. Или регулятор скорости, если модель позволяет.
На чердаке красный огонёк погас.
Фрол Семёнович снял фуражку.
— Прекрасно. Дом снова дышит согласно проекту.
— И что теперь будет? — спросила Вера.
— Теперь я составлю акт.
Он вставил в машинку лист размером с почтовую марку и начал быстро печатать.
— А мы? — спросил Глеб.
— А вы будете внештатными наблюдателями.
— Нам форму дадут?
— Нет.
— Значок?
— Нет.
— Хотя бы маленький свисток?
— Категорически нет.
Фрол Семёнович оторвал листок и протянул Борису Ильичу.
На нём было написано:
«ПРОВЕРКА ЗАВЕРШЕНА. МАРШРУТЫ В НОРМЕ. СЛЕДУЮЩИЙ ОСМОТР — ПРИ ПЕРВОМ НЕОБЪЯСНИМОМ ХЛОПКЕ».
Утром объявление возле почтовых ящиков сменили.
«Проверка вентиляции завершена. Не закрывайте вытяжные решётки. При замене вентиляторов согласовывайте параметры с управляющей компанией».
Никаких чердачных ветров там не упоминалось.
Вера прочитала объявление и пошла в школу.
Глеб задержался у лестницы.
Форточка была неподвижна.
Он уже собрался уходить, когда сверху, совсем тихо, донёсся один короткий хлопок.
Потом пауза.
И ещё один.
Глеб поднял голову.
— Два? Это что значит?
Из вентиляционной решётки на стене выскользнула узкая бумажка.
«НЕ ЗНАЧИТ НИЧЕГО. ПРОВЕРКА СВЯЗИ».
Глеб спрятал бумажку в карман и побежал догонять Веру.