Дом на Кленовой улице умел говорить через стены.
Это выяснилось в понедельник, когда Лиза услышала из вентиляционной решётки:
— Осторожно, третий этаж!
Она сидела на кухне и чистила яблоко. На третьем этаже никто не жил: там шёл ремонт.
Через минуту решётка добавила:
— Правее. Ещё правее. Стоп.
Лиза позвонила Роме из соседнего подъезда.
— Дом разговаривает.
— Запиши, что именно, — ответил он. — И не отвечай ему сразу. Вдруг это проверка.
Рома любил составлять инструкции для случаев, которые происходили впервые.
К вечеру к ним присоединилась Айша. Она принесла школьный диктофон, рулон бумаги и три цветных карандаша.
— Если голоса идут по вентиляции, они должны где-то входить, — сказала она.
Они договорились исследовать дом как настоящая экспедиция. Лиза отмечала время и слова. Рома проверял решётки и двери. Айша рисовала план этажей.
Первое наблюдение: голос появлялся только на кухнях.
Второе: на пятом этаже он звучал громче, чем на втором.
Третье: иногда вместо слов слышался стук — два коротких удара и один длинный.
— Может, рабочие передают сигналы? — предположил Рома.
— Тогда почему сигнал слышно у нас, а не у них? — спросила Лиза.
Они поднялись на третий этаж. Дверь ремонтируемой квартиры была открыта. Внутри стояли стремянки, мешки со штукатуркой и мастер Аркадий Павлович с лазерным уровнем. Красная линия от прибора проходила по стене ровно, как натянутая нить.
— Вы кричали «правее»? — спросила Айша.
— Кричал, — подтвердил мастер. — Помощнику. Мы шкаф выставляли.
— А «осторожно, третий этаж»?
— Это не я.
В углу работал маленький радиоприёмник. Из него тихо говорили новости, но голос был другой.
Аркадий Павлович показал детям вентиляционную шахту. Это был вертикальный канал, общий для нескольких квартир. Воздух уходил вверх, а звук мог перескакивать между ответвлениями, особенно если где-то снята решётка.
— Значит, дом не говорит, — сказал Рома.
— Пока не доказано, — возразила Лиза.
На пятом этаже обнаружилась первая странность. В пустой квартире, где меняли трубы, вентиляционная решётка лежала на полу. Рядом был открыт технический шкаф. Оттуда тянулся тонкий серый провод.
Айша приложила диктофон к стене. Сначала записался гул. Потом — два коротких удара и один длинный.
— Это не речь, — сказала она. — Это что-то включается.
Рома засёк промежуток. Сигнал повторялся каждые четыре минуты.
Они спустились в подвал, где дежурил слесарь Виктор Николаевич. Он выслушал запись и нахмурился.
— Похоже на реле насоса. Реле — это такой выключатель, который срабатывает сам, когда меняется давление.
В подвале стояли два насоса. Один работал ровно. Второй запускался, стучал и почти сразу отключался.
— Так быть не должно, — сказал слесарь.
Он проверил манометр — круглый прибор со стрелкой. Давление медленно падало, насос включался, поднимал его и снова останавливался.
— Где-то уходит вода, — сказал Виктор Николаевич. — Небольшая утечка.
— На третьем этаже? — вспомнила Лиза голос.
— Не обязательно. Звук идёт по трубам и шахтам. Найти место по слуху сложно.
Тогда Айша развернула карту дома. Они решили отметить, где стук слышен громче всего. В каждой кухне делали одну и ту же запись по тридцать секунд. Лиза следила, чтобы окна были закрыты. Рома ставил диктофон на одинаковом расстоянии от решётки. Айша записывала этаж и громкость.
На втором этаже сигнал был слабым.
На третьем — средним.
На четвёртом — почти исчезал.
На пятом — становился громким, но только в квартире справа.
— Значит, звук входит в шахту здесь, — сказал Рома.
В квартире справа ремонтировали ванную. На полу лежали новые трубы, а старая труба была закрыта коробом из плитки. Снаружи всё выглядело сухим.
Виктор Николаевич открыл маленький ревизионный люк. За ним на соединении блестела капля. Она росла медленно, срывалась и падала на металлическую трубу.
Тук. Тук. Туук.
Два коротких удара и один длинный получались потому, что первые капли падали рядом, а третья стекала по изгибу и ударяла ниже.
— Но откуда слова «осторожно, третий этаж»? — спросила Лиза.
Все замолчали.
И тут из шахты донеслось:
— Осторожно, третий этаж! Поднимаем!
На улице работал подъёмник. Рабочие поднимали к окну третьего этажа длинную столешницу. Их голос попадал в открытое вентиляционное отверстие пятого этажа, шёл вниз по шахте и выходил на кухнях.
Получилось, что дом складывал свою речь из двух разных источников: людских команд с улицы и стука капель по трубе.
— Он всё-таки говорил, — сказала Лиза. — Просто чужими голосами.
Виктор Николаевич перекрыл воду на короткое время, заменил уплотнение и снова включил насос. Давление перестало падать. Реле больше не щёлкало каждые четыре минуты.
Аркадий Павлович поставил временную решётку в пустой квартире. Голоса с улицы стали почти неслышны.
На следующий день дети повесили в подъезде карту. На ней были отмечены вентиляционные каналы, трубы и места, где звук становился громче. Внизу они написали:
«Если дом заговорил, сначала запишите, откуда и когда. Иногда это просто эхо. Иногда — полезная подсказка».
Первой карту прочитала соседка с шестого этажа.
— А почему у меня по утрам свистит стена? — спросила она.
Рома достал новый лист.
Лиза включила диктофон.
Айша сказала:
— Экспедиция продолжается.