Каждую субботу я сидела в дедушкиной мастерской у окна и сортировала винтики. Самые короткие — в синюю коробку, длинные — в красную, а те, у которых шляпка была шире стержня, — в жестяную банку из-под леденцов.
Мастерская называлась «Точное время», хотя ни одни часы там не показывали одно и то же. Одни спешили, другие отставали, третьи стояли без стрелок и поэтому, по словам дедушки, были совершенно честными.
В половине десятого вошла женщина в зелёном плаще. Она несла настенные часы с деревянной кукушкой.
— Они съедают семь минут, — сказала женщина.
Дедушка снял очки, протёр их и снова надел.
— За сколько времени?
— За сутки. Ровно семь. Я проверяла неделю.
Он поставил часы на стол, завёл гири и подвесил маятник — длинную палочку с круглым грузом внизу. Маятник задаёт часам ритм: качнулся вправо, качнулся влево, и шестерёнки пропустили следующий зубец.
— Оставляйте до вторника, — сказал дедушка.
Женщина нахмурилась.
— Во вторник мне уезжать. Они принадлежали моей маме. Я хотела взять их с собой.
Дедушка посмотрел на очередь: будильник без звонка, морские часы в латунном корпусе и наручные, которые пережили стиральную машину.
— Тогда до вечера. Но обещать не буду.
Женщина ушла. Кукушка выглянула из дверцы и сразу спряталась, словно ей было неловко за семь минут.
Дедушка поставил часы на испытательную стену. Там были нарисованы тонкие вертикальные линии. По ним он проверял, ровно ли висит корпус. Потом приложил к механизму маленький прибор с бумажной лентой. Прибор слушал тиканье и рисовал след. Если часы шли ровно, точки ложились в прямую линию.
Линия получилась почти идеальная.
— Значит, не механизм? — спросила я.
— Пока значит только то, что здесь они идут правильно.
Он снял заднюю крышку. Внутри пахло сухим деревом и маслом. Дедушка осмотрел зубья, промыл две оси, заменил истёртую втулку — маленькое кольцо, в котором вращается стержень. Потом снова запустил часы.
К полудню они отстали на несколько секунд. Это было допустимо. До семи минут им было далеко.
— Может, женщина ошиблась?
— Может. Но если человек неделю записывал одно и то же число, лучше сначала поискать причину.
Он дал мне блокнот, и я переписала время с контрольных часов. Потом мастерская наполнилась обычными звуками: звякали отвёртки, шуршали ремешки, один будильник внезапно зазвонил внутри шкафа и напугал курьера.
В три часа кукушка исправно выскочила три раза.
В пять дедушка позвонил хозяйке.
— В мастерской часы идут точно. Где они висят у вас дома?
Я слышала только дедушкины вопросы.
— На кухне?.. На наружной стене?.. Рядом труба?.. Какая труба? Понятно. А окно часто открываете?
Он положил трубку.
— Завтра поедем к ней.
— Но она просила сегодня.
— Значит, сегодня.
Женщина жила в старом доме через три квартала. Часы висели между окном и белой трубой отопления. Труба была горячая. От окна тянуло прохладой.
Дедушка повесил часы на прежний гвоздь и запустил маятник. Тик-так, тик-так. Всё ровно.
— Вот видите, — сказала хозяйка. — Сейчас ничего не происходит. А утром уже минус семь минут.
Я присела на табурет и посмотрела сбоку. Корпус казался прямым. Дедушка приложил уровень — прозрачную трубочку с пузырьком. Пузырёк стоял точно посередине.
— Когда включают отопление сильнее? — спросил он.
— Ночью. Дом остывает, автоматика добавляет тепло.
— А окно?
— Я оставляю щель. Иначе душно.
Дедушка молча снял часы и провёл пальцем по задней стенке корпуса. Потом приложил к ней металлическую линейку.
— Вика, посмотри на просвет.
Между линейкой и деревом появилась узкая щёлка.
— Корпус выгнут.
— Совсем немного, — сказала женщина.
— Этого достаточно. Ночью сторона у трубы нагревается и расширяется. Сторона у окна остаётся холоднее. Дерево изгибается, и часы чуть наклоняются. Маятник начинает задевать вилку механизма. Не останавливается, но каждый раз теряет крошечную долю качания.
— И набирается семь минут?
— Похоже на то. Надо проверить.
Проверять до утра женщина не могла. Поезд уходил поздно вечером.
Дедушка попросил картон, ножницы и две пробки от бутылок. Из картона он сделал прокладку между трубой и часами, а пробки разрезал на тонкие кружки и подложил под нижние углы корпуса.
— Это ремонт? — спросила хозяйка.
— Это опыт. Если причина в нагреве, мы должны уменьшить разницу температур и оставить маятнику больше свободного места.
Я заметила, что один пробковый кружок толще другого.
— Они же теперь висят криво.
— Для стены — чуть криво. Для механизма — ровно. Старый корпус сам давно перестал быть прямоугольным.
Мы поставили на стол кухонный таймер, сверили стрелки и стали ждать.
Ждать семь часов было невозможно, поэтому дедушка попросил хозяйку сильнее открыть вентиль на трубе. Труба стала горячее. Через двадцать минут задняя стенка часов нагрелась, но маятник продолжал идти свободно.
Я поднесла ухо к корпусу. Тиканье было спокойным, одинаковым.
— А раньше в этот момент звук менялся? — спросила я.
Хозяйка подумала.
— Да. Иногда появлялось такое… царапанье. Я считала, что кукушка ворочается.
Дедушка улыбнулся.
— Кукушка ни в чём не виновата.
Он снял картон и заменил его тонкой пробковой пластиной. Она почти не нагревалась и не портила вид. Затем слегка отогнул вилку маятника, чтобы у неё был запас движения.
Когда мы вернулись в мастерскую, дедушка записал в квитанции: «Механизм исправен. Устранено влияние места установки».
— Это честный ремонт? — спросила я. — Ты ведь почти ничего не менял внутри часов.
— Часы работают не внутри пустоты. У них есть стена, температура, сквозняк и человек, который открывает окно. Иногда ремонтировать нужно не вещь, а условия вокруг неё.
В понедельник женщина позвонила с вокзала. За ночь часы отстали на двенадцать секунд.
— А семь минут? — спросил дедушка.
— Нашлись.
После разговора он прикрепил к испытательной стене новую записку: «Спросить, где висело».
Я дописала ниже: «И не обвинять кукушку».
Дедушка ничего не сказал, но записку не снял. А часы без стрелок на верхней полке по-прежнему показывали самое честное время в мастерской.