В городе существовала служба, которую почти никто не замечал, пока не собирался переезжать. Она называлась Отделом домашних переселений и помещалась между аварийной газовой службой и конторой, выдававшей справки о перепланировках.
На двери висело объявление: «Домовые перевозятся только вместе с привычкой дома. Самостоятельно не ловить».
Яша прочитал его дважды.
— А что такое привычка дома? — спросил он.
— Узнаем, если понадобится, — сказала мама.
Понадобилось.
К вечеру из старой квартиры вынесли почти всё. Остались чайник, две кружки, складной стул и коробка с мелочами, которые всегда находятся в самом конце переезда: зарядки неизвестно от чего, одинокая варежка, три мебельных ключа и пакет пакетов.
Но складной стул вёл себя подозрительно.
Папа поставил его у двери. Через пять минут стул снова оказался на кухне. Папа решил, что перенёс его сам и забыл. Поставил к двери ещё раз.
Когда грузчики пришли за последними коробками, стул стоял в коридоре возле ванной.
— Всё, — сказал папа. — Я его больше не трогаю.
Мама позвонила в Отдел домашних переселений.
Через сорок минут приехала Марина Павловна. На ней была серая куртка с маленькой эмблемой домика, а в руке — чемодан, похожий на тот, с которым мастера ходят проверять счётчики.
— Заявка на одного? — спросила она.
— Надеюсь, — сказал папа.
— Если было двое, вы бы уже знали.
Она прошла по пустой квартире, записала адрес нового дома и спросила, сколько лет семья здесь жила и какие предметы оставались на своих местах дольше всего.
Марина Павловна открыла чемодан. Внутри лежали маленькие колокольчики, кусочки дерева, мотки шерсти и металлическая вилка на ножке.
— Камертон, — сказала она, заметив Яшин взгляд. — Он даёт одну ровную ноту. Иногда домашнюю привычку проще услышать, чем увидеть.
— А домового вы видите?
— Очень редко. Обычно достаточно следов его работы.
Она поставила складной стул посреди пустой кухни.
— Что здесь происходило каждый день?
Мама назвала утренний чай. Папа — кофемолку. Яша вспомнил скрип паркета у окна.
Чайник зашумел и щёлкнул. Ничего не произошло.
Яша наступил на знакомую половицу. Она коротко пискнула. Стул остался на месте.
Через несколько минут приехал лифт. Сначала в коридоре раздался низкий звон, затем высокий.
Дзынь-динь.
В квартире что-то скрипнуло. Стул стоял уже ближе к входной двери.
— Вот это интересно, — сказала Марина Павловна.
Она отнесла стул обратно в комнату. Лифт уехал вниз. Ничего. Через две минуты кабина снова остановилась на этаже.
Дзынь-динь.
Стул медленно сдвинулся на несколько сантиметров.
— Значит, домовой любит лифт? — спросил Яша.
— Скорее последовательность звуков. Этот лифт старый. Для дома его звон мог стать таким же обычным, как шум воды в трубах.
— А новый лифт не звенит, — сказала мама.
— Тогда возьмём привычку с собой отдельно.
Марина Павловна достала две маленькие металлические пластинки. Несколько вариантов звучали слишком высоко. Она меняла расстояние между ними, слушала и снова сравнивала с лифтом.
Наконец получилось почти знакомое:
Дзынь-динь.
Стул повернулся к двери.
— Подошло, — сказала она.
Этот сигнал должен был прозвучать сначала в старой квартире, а затем уже по новому адресу. Пластинки положили в мягкий футляр.
Яша нёс сложенный стул. Марина Павловна — футляр. Мама взяла чайник, который так и не пригодился, а папа — коробку последних мелочей.
В машине Яша спросил, что будет, если первая догадка окажется неверной.
— Вернёмся и проверим другую привычку, — ответила Марина Павловна. — Домовые очень последовательны, просто людям не всегда сразу видно правило.
Новый дом был в семи кварталах. Лифт там открывался почти бесшумно, а на панели загоралась зелёная стрелка.
В квартире пахло краской, картоном и новым деревом от шкафа.
— Здесь ему всё чужое, — сказал Яша.
— Пока да.
Складной стул поставили в прихожей. Марина Павловна достала пластинки.
Дзынь-динь.
Сначала ничего не произошло. Через несколько секунд на полке у двери один из трёх мебельных ключей медленно повернулся поперёк остальных.
— Прибыл, — сказала Марина Павловна и поставила галочку в листе.
Теперь нужно было закрепить привычку. Две пластинки поместили внутри кухонного шкафа так, чтобы при лёгком движении дверцы они давали знакомое «дзынь-динь».
— Каждый день звонить? — спросила мама.
— Первую неделю утром и вечером. Потом можно реже. Когда квартира наберёт собственные привычки, старая перестанет быть единственной.
— А какие будут новые? — спросил Яша.
— Это уже не мой отдел.
Перед уходом Марина Павловна проверила складной стул. Он оставался у стены.
Ночью Яша проснулся и пошёл на кухню за водой. Новая квартира была непривычно тихой. Он взял стакан, а дверца шкафа слегка качнулась.
Дзынь-динь.
Из прихожей донёсся шорох.
Яша выглянул. Три мебельных ключа теперь лежали ровно в ряд. Одинокая варежка, которую мама оставила на коробке, оказалась аккуратно положена на складной стул.
Утром он рассказал родителям.
— Значит, освоился, — сказала мама.
— Или считает, что мы совершенно не умеем складывать вещи, — сказал папа.
В следующие дни квартира обзавелась собственными звуками: щёлкал тостер, звенела подножка самоката у стены, вечером в коридоре дважды гавкала соседская собака.
На пятый день Яша не стал пользоваться пластинками утром. Стул никуда не переехал, ключи остались на месте.
А вечером папа закончил собирать книжный шкаф. Одна книга лежала поперёк стопки. Через некоторое время Яша заметил, что она уже стоит корешком наружу между двумя другими.
— Похоже, старая привычка уже не единственная, — сказал он.
Они всё равно дали прозвучать пластинкам перед сном.
Дзынь-динь.
На этот раз в прихожей ничего не сдвинулось. Только из кухни донёсся тихий звук закрывшейся дверцы шкафа.
Утром складной стул стоял там же, где его оставили. Зато пакет пакетов обнаружился внутри нижнего ящика.
— По-моему, нас начали воспитывать, — сказал папа.
Яша посмотрел на ровный ряд ключей и решил, что это уже вполне домашняя привычка, только новая.