— Опять хлюпает, — сказал каменный лев.
— Не хлюпает, а капает, — возразил бронзовый зонт в руках соседней статуи.
— Когда вода доходит до архивной двери, это уже хлюпает.
Днём лев сидел у входа в старый городской музей и выглядел так, как положено каменному льву: величественно, неподвижно и немного недовольно. Ночью, когда закрывалась последняя дверь и дворник Павел Фомич уходил пить чай, лев мог поворачивать голову, спускать передние лапы с постамента и разговаривать с теми предметами, которые не считали это странным.
В музейном дворе третий вечер подряд появлялась лужа. Она начиналась под водосточной трубой, обтекала клумбу и подбиралась к низкой двери архива. Павел Фомич каждый раз вытирал воду, проверял решётку и ворчал:
— Двор вымыт. Сток прочищен. Небо, вероятно, нарушает инструкцию.
Он был строгим дворником. Мел держал в коробке с надписью «МЕЛ», ключи — на кольцах по размеру, а метлу ставил щетиной вверх только после того, как она высохнет. Но глупым он не был. Просто не верил в причины, которые нельзя потрогать отвёрткой.
В эту ночь дождь закончился, а труба продолжала булькать.
Лев спрыгнул с постамента. Каменные лапы ступали тихо: музейные львы умеют ходить бесшумно, иначе сторожевые датчики давно бы потребовали отдельную зарплату.
— Проверим решётку, — сказал он.
— Павел Фомич проверял дважды, — напомнил зонт.
— Он смотрел сверху. А вода приходит снизу.
У водостока лежала круглая чугунная решётка. Между прутьями не было ни листьев, ни земли. Лев осторожно приподнял её когтем. Под решёткой темнела каменная горловина, а ниже блестела вода.
— Эй! — крикнул лев.
Из трубы ответило: «Эй-ль-ль-ль».
— Очень содержательно, — сказал зонт.
Лев опустил хвост в горловину. На кончике хвоста что-то звякнуло.
— Там металл.
— В подземной трубе? Поразительное открытие.
— Не труба. Что-то свободное.
Достать предмет хвостом не получилось. Тогда лев позвал дворовую мышь Клавдию. Клавдия жила за ящиком с песком и соглашалась на ночные поручения только после письменного описания риска.
— Возможна вода, — сказал лев.
— Глубина?
— Две мыши.
— Течение?
— Слабое.
— Вознаграждение?
— Крошки от музейного буфета.
— Три сухаря и право отказаться после осмотра.
— Два сухаря.
— Тогда право громко жаловаться.
Они договорились.
Клавдия спустилась по верёвке, которую зонт держал загнутой ручкой. Через минуту снизу донеслось:
— Тут корзина!
— Какая корзина?
— Медная, круглая, вся в семенах липы. И у неё ручка застряла поперёк трубы.
Лев вспомнил, что весной Павел Фомич ставил в горловину съёмную сетчатую корзину. Она должна была ловить листья, чтобы те не уходили в подземный канал. Корзину следовало вынимать и чистить через боковой лючок. Но ручка отогнулась, корзина провалилась ниже и развернулась. Сверху сток выглядел пустым. Внизу семена набухли и превратились в плотную пробку.
— Поднимайся, — сказал лев.
— Я сначала заберу улику.
Клавдия вытащила одно мокрое семечко. Потом ещё одно. Потом сообщила, что два сухаря за такую работу — историческая несправедливость.
Лев попробовал подцепить корзину хвостом. Ручка звякнула, но не поднялась. Зонт сунулся помочь, соскользнул и застрял между прутьями решётки.
— Не комментировать, — сказал он.
— Я ещё ничего не сказал.
— У тебя лицо комментирует.
Они освободили зонт. Вода тем временем поднялась на палец и потекла к архивной двери.
— Нужен Павел Фомич, — решила Клавдия.
— Он не поверит говорящему льву, — сказал лев.
— Тогда не говори. Покажи.
Павел Фомич жил в служебной квартире через арку. Разбудить его было нетрудно. Трудно было сделать это так, чтобы он не увидел, как каменный лев возвращается на постамент.
Лев взял зубами пустое оцинкованное ведро и поставил под окно дворника. Зонт бросил в него камешек.
Дзынь.
Тишина.
Второй камешек.
Дзынь!
Окно открылось.
— Кто там?
Лев уже сидел на месте. Клавдия спряталась под клумбой. Зонт вернулся в бронзовую руку и принял вид предмета, который никогда никуда не лазил.
Павел Фомич вышел во двор в плаще поверх пижамы. Он увидел ведро, камешки и тонкую струйку, ползущую к архиву.
— Само ведро не ходит, — сказал он.
Каменный лев постарался не моргнуть.
Дворник снял решётку и посветил фонарём. Сверху ничего не было видно. Тогда Клавдия высунулась из-за клумбы и покатила к его ботинку мокрое липовое семечко.
Павел Фомич посмотрел на семечко, затем на чистую решётку, затем снова в горловину.
— Значит, ниже, — сказал он.
Он открыл боковой лючок у стены, просунул внутрь длинный крюк и зацепил ручку. Корзина не поддалась.
— Развернулась поперёк.
Лев едва удержался, чтобы не кивнуть.
Павел Фомич принёс второй крюк. Одним он прижал край корзины, другим повернул ручку вдоль трубы. Из горловины раздалось громкое чавканье. Вода ушла вниз, а дворник вытащил медную корзину, набитую семенами.
— Вот тебе и пустой сток.
Он выгреб пробку, выпрямил ручку в тисках и просверлил в ней отверстие. Через отверстие продел короткую цепочку и закрепил её под решёткой.
— Теперь не провалишься. А чистить буду через каждый сильный дождь, а не по понедельникам.
К утру двор высох. Павел Фомич поставил возле водостока маленькую табличку: «Съёмная корзина. Проверять после ливня». Под ней он зачем-то нарисовал мелом львиную лапу.
Когда музей открылся, экскурсовод удивилась:
— Павел Фомич, зачем здесь лапа?
— Ночная служба контроля качества, — ответил дворник.
— У нас есть такая служба?
— Теперь есть.
Вечером он оставил на краю постамента два сухаря и маленькую жестяную медаль на красной ленте. На медали было выбито: «За обнаружение того, чего сверху не видно».
Лев надел её ночью и прошёлся по двору.
— Звенит, — заметил зонт.
— Медали должны звенеть.
— Сторожевой датчик тоже так считает.
В ту же секунду над дверью замигал красный огонёк. Лев сорвал медаль, прыгнул на постамент и замер. Павел Фомич выглянул из сторожки, посмотрел на льва, на медаль у его лапы и на совершенно неподвижный двор.
— Ночная служба, — сказал он. — Работайте тише.
После этого медаль повесили на зонт. Он и без неё звенел при каждом серьёзном деле.