У чашки было два имени.
Одно стояло на музейной карточке: «Анна Климова. 1998 год». Второе пряталось под донышком — две процарапанные буквы: «М. С.». Зоя увидела их случайно, когда помогала расставлять посуду для выставки старой керамической мастерской.
— Елена Викторовна, а это что?
Руководитель выставки сняла очки, взяла чашку обеими руками и посмотрела на свет. Чашка была тёмно-синяя, с неровным краем, будто море остановилось на полуволне.
— Хороший вопрос, — сказала она. — И неприятный за два дня до открытия.
— Карточка неправильная?
— Пока мы этого не знаем.
Она положила чашку на мягкую серую ткань. На выставке было почти сто вещей: кувшины, тарелки, игрушечные свистульки, тяжёлые вазы, у которых даже тень казалась тяжёлой. Большинство предметов подписали по старым каталогам. Но у синей чашки каталог говорил одно, а донышко — другое.
Зоя знала, что в мастерской мастера часто ставили метки. Иногда инициалы. Иногда маленький знак — звезду, рыбку, треугольник. Но «М. С.» никак не превращалось в Анну Климову.
— Может, она просто пользовалась чужой чашкой? — предположила Зоя.
— Может. А может, это вообще не инициалы. Или карточка от другого предмета. Поэтому ничего не меняем, пока не найдём подтверждение.
Первым делом они проверили старый печатный каталог. На странице 47 значилось: «Чашка. Каменная масса, синяя глазурь. А. Климова. 1998». Фотография была маленькая и чёрно-белая. Силуэт похож: широкий бок, короткая ручка.
— Вот же она, — сказала Зоя.
Елена Викторовна покачала головой.
— Похожа. Но если завтра найдётся ещё пять таких, мы будем выглядеть очень убедительно и очень неправильно.
Они принесли из шкафа папку с фотографиями выставки 1998 года. На снимках стояли длинные столы, горшки теснились в три ряда, а люди носили одежду, которую Зоя видела только на старых семейных фотографиях.
На одном снимке синяя чашка нашлась почти сразу.
— Есть!
Но рядом с ней лежала карточка, перевёрнутая к фотографу ребром. Имени не видно.
На другом снимке чашка стояла в руках у женщины в клетчатом фартуке. На обороте фотографии было написано карандашом: «Аня у стола с пробами».
— Анна Климова? — спросила Зоя.
— Скорее всего. Но «в руках у Анны» и «сделано Анной» — это разные вещи.
Зоя вздохнула. Выставочное расследование оказалось устроено так, что каждая хорошая находка тут же обзаводилась хвостиком «но».
Они пошли в бывшую мастерскую, которая теперь служила фондовым помещением. Там сохранились толстые журналы обжига. В них мастера записывали, что ставили в печь, при какой температуре и с какой глазурью. Это были не красивые музейные записи, а рабочие: «полка 2 — зелёные кружки», «печь капризничает», «не ставить крупное к задней стенке».
Журнал за 1998 год пах пылью и сухим картоном.
Зоя листала страницы, пока не нашла март.
— Здесь Климова. «Синяя № 4».
— Читай всю строку.
Зоя провела пальцем по выцветшим буквам.
— «Три старые заготовки М. С. Синяя № 4. А. К.»
Они обе замолчали.
— Вот и второе имя, — сказала Зоя.
— Пока только две буквы.
В списке сотрудников мастерской за прежние годы нашлись двое на «М. С.»: Марина Селезнёва и Михаил Сазонов.
— Опять двое, — сказала Зоя.
— Это уже традиция нашей чашки.
Марина Селезнёва делала небольшие фигурки животных. Михаил Сазонов — посуду. На фотографиях его кружки были тяжёлые, с широким низом и короткой ручкой. Очень похожие на синюю чашку.
Но похожесть снова не была доказательством.
Они нашли коробку с учебными работами Сазонова. На нескольких неглазурованных кружках снизу стояли те же две буквы — «М. С.». Буква «М» была с длинной первой ножкой, а «С» почти замыкалась в круг.
Зоя поставила одну такую кружку рядом с синей.
— Метки одинаковые.
— Похоже на то, — сказала Елена Викторовна. — Теперь у нас есть основание считать, что форму сделал Сазонов.
— А Климова только покрасила?
— Глазуровала. Но «только» тут лишнее.
Елена Викторовна показала на синюю поверхность. Там, где слой глазури был тоньше, проступал тёплый серый цвет глины. По краю шли маленькие светлые точки.
— Цвет получился после отдельной работы. Подбор состава, толщина слоя, температура. Это не покраска кисточкой по готовой кружке.
Зоя снова посмотрела запись: «Три старые заготовки М. С. Синяя № 4. А. К.»
Получалось, чашку начал один человек, а закончил другой — причём, возможно, через несколько лет. Каталог 1998 года записал её на Анну Климову, потому что именно тогда предмет стал тем самым синим предметом, который показали публике.
— А Сазонов почему оставил заготовки?
— Этого мы пока не знаем.
Они позвонили Маргарите Павловне, бывшей сотруднице мастерской. Ей было восемьдесят два, и она сразу сказала, что никаких «сенсаций» не помнит.
— Миша делал десятки учебных форм, — объяснила она. — Если кружка выходила нормальная, но ему была неинтересна, ставил на полку. Потом кто-нибудь испытывал на ней глазурь. Это была мастерская, а не храм каждого горшка.
— А Анна Климова действительно брала его заготовки? — спросила Зоя.
— Конечно. У неё тогда была новая синяя глазурь. Жалко же хорошую глину портить на пробники, если на полке готовые формы.
После разговора Зоя ожидала, что загадка исчезнет. Но чашка стала только интереснее.
На следующий день они сняли старую карточку «Анна Климова. 1998 год» и напечатали новую.
Сначала Зоя предложила: «Михаил Сазонов и Анна Климова».
Елена Викторовна сказала:
— Верно, но непонятно, кто что делал.
Тогда написали точнее:
«Форма — Михаил Сазонов. Глазурь — Анна Климова. До 1998 года / 1998 год».
Под карточкой мелко добавили ссылку на журнал обжига, чтобы через двадцать лет кто-нибудь мог проверить, откуда взялась такая атрибуция. Слово «атрибуция» Зоя уже знала: так называли решение о том, кому и когда принадлежит работа, если это приходится устанавливать по следам и документам.
Перед открытием выставки они ещё раз прошли по залу. У синей чашки Елена Викторовна остановилась.
— Теперь тебя всё устраивает?
Зоя наклонилась к витрине. Под донышком по-прежнему едва виднелись «М. С.». Сверху лежала синяя глазурь Анны Климовой. Ни одно имя не пришлось стирать, чтобы другое оказалось правильным.
— Да, — сказала Зоя. — Только карточка стала длиннее.
— У правды бывает такой недостаток.
На открытии первым к чашке подошёл пожилой мужчина. Он долго читал новую подпись, потом улыбнулся.
— Так вот куда она делась.
Зоя сразу повернулась к нему.
— Вы её знаете?
— Я в той мастерской полы мыл студентом. Эти заготовки стояли на верхней полке и собирали пыль. Сазонов ворчал, что когда-нибудь их кто-нибудь спасёт.
— А про синюю глазурь помните?
— Нет, это уже без меня.
Он пожал плечами и пошёл дальше.
Зоя ничего не стала дописывать на карточке. В музейной папке появилась только короткая заметка о его словах с пометкой: «устное воспоминание, требует подтверждения».
А чашка осталась в витрине с двумя именами — ровно там, где оба были нужны.