— Ты опять слышишь Москву?
— Нет. Я слышу кого-то, кто утверждает, что находится в четырёх тысячах километров отсюда.
Дядя Игорь снял наушники и протянул их мне.
Я надела их и услышала шорох, треск, длинный свист, а потом голос. Он был слабый, но настоящий:
— ...приём... квадрат... девяносто пять... слышу вас на пять баллов...
— Это где? — спросила я.
— Пока не знаю. Запиши позывной.
Мы сидели в радиоклубе на верхнем этаже старого Дома творчества. На столе стоял чёрный трансивер — радиостанция, которая умеет и принимать, и передавать. От неё к окну тянулся толстый кабель, а дальше, на крыше, висела проволочная антенна. В комнате пахло пылью, нагретым пластиком и мятным чаем.
Я пришла сюда не ради чая. Через два дня в клубе собирались устроить школьный сеанс связи: дети из разных городов должны были выйти в эфир по очереди и обменяться короткими сообщениями. Мне поручили провести первую связь.
Проблема была в том, что днём наша станция слышала почти всех вокруг — таксистов, местный радиолюбительский клуб, какие-то цифровые сигналы, — но нужную частоту после обеда будто кто-то вытирал тряпкой. Оставался один шум.
— Может, антенна сломалась? — спросила я.
— Тогда она сломалась очень воспитанно, — сказал дядя Игорь. — Каждое утро работает, после трёх часов перестаёт, вечером снова работает.
— Значит, кто-то включает помеху.
— Возможно. И кого будем обвинять первым?
— Холодильник в буфете.
— Хорошее начало расследования. Он выглядит подозрительно.
Мы взяли маленький переносной приёмник и пошли вниз. Возле буфета шум действительно усилился, но только на одной частоте. Дядя Игорь выключил холодильник на полминуты с разрешения буфетчицы. Ничего не изменилось.
— Оправдан, — сказала я.
— Запиши в деле.
Следующим подозреваемым стал зарядный шкаф в кабинете робототехники. Потом старый светильник в коридоре. Потом проектор в актовом зале. У каждого нашлась собственная маленькая радиопакость, но ни один не объяснял, почему дальние станции исчезают одновременно.
Мы вернулись наверх.
— А если проблема не здесь? — спросила я.
— Тогда где?
Я посмотрела в окно. Над крышами висели августовские облака, совершенно обычные.
— Наверху.
Дядя Игорь усмехнулся.
— Наконец-то.
Он достал из шкафа старую ламинированную картинку. На ней Земля была нарисована в разрезе, а над ней шли несколько цветных дуг.
— Радиоволны на коротких волнах могут уйти вверх и вернуться далеко от передатчика. Там, высоко в атмосфере, есть области, где солнечный свет выбивает электроны из атомов. Такая заряженная область может отклонять радиоволну обратно к земле.
— Как зеркало?
— Очень плохое зеркало. Неровное, меняющееся и без гарантии.
— Тогда наш сигнал утром отражается, днём нет, вечером снова отражается?
— Уже похоже на рабочую версию.
Я посмотрела на расписание школьного сеанса. Он был назначен на пятнадцать тридцать.
— То есть мы выбрали худшее время.
— Не обязательно худшее. Но для этой частоты — вполне возможно.
— И что теперь? Переносить всем занятия?
— Сначала измерять.
Это слово дядя Игорь любил особенно. Если кто-нибудь говорил «кажется», он почти всегда отвечал: «Отлично. Теперь измерим, насколько кажется».
Мы составили таблицу. Каждые сорок минут я включала станцию, записывала три вещи: уровень шума, какие дальние маяки слышны и насколько хорошо принимается контрольная станция из другого города. Радиомаяк передавал короткий повторяющийся сигнал, поэтому по нему было удобно сравнивать условия.
В десять утра маяк звучал уверенно.
В полдень стал слабее.
В два часа почти исчез.
В четыре не слышался вовсе.
В семь вечера вернулся.
— Всё? — спросила я. — Доказали?
— Нет.
— Почему?
— Потому что один день — это один день.
На следующий день картина повторилась, но не точно. Провал начался раньше, а вечером связь восстановилась быстрее.
Я расстроилась.
— Значит, таблица бесполезная.
— Наоборот. Если бы всё повторялось по минутам, я бы снова заподозрил какой-нибудь таймер в здании.
В этот момент в эфире появился громкий голос:
— Всем станциям, здесь Роман, район Северный, проверка прохождения.
Дядя Игорь быстро ответил. Роман находился всего в двадцати километрах и слышал нас отлично.
— Вот, — сказал дядя Игорь. — Ближняя связь есть, дальняя исчезла. Антенна жива, передатчик жив.
Я покрутила ручку диапазона.
— А если уйти ниже по частоте?
— Проверяй.
На другой частоте шум был сильнее, зато из него вдруг вынырнул голос станции, которую мы весь день не могли услышать.
— Она здесь!
— Значит, слой наверху сейчас лучше возвращает более длинную волну.
— Мы можем провести сеанс там.
— Если у другой школы есть разрешение и аппаратура на этот диапазон.
Я написала руководителю клуба в другом городе. Ответ пришёл через десять минут: аппаратура есть, частоту изменить могут.
Проблема будто решилась. Но дядя Игорь всё ещё смотрел на расписание.
— Что не так?
— На новой частоте вечером бывает много станций. Ваш школьный эфир может просто потеряться среди взрослых разговоров.
— Тогда нужна запасная частота.
— И запасное время.
— И, наверное, ещё запасной запасной план.
— Ты быстро взрослеешь в радиосвязи.
Мы договорились так: начинаем в пятнадцать тридцать на более низкой частоте. Если шум слишком сильный, переходим на вторую. Если прохождение совсем плохое, делаем паузу и повторяем сеанс вечером.
На следующий день в радиоклуб пришли шесть человек. Все хотели говорить первыми, поэтому право первой связи решили оставить мне: я единственная два дня подряд сидела у приёмника и записывала шорохи в таблицу.
В пятнадцать двадцать пять я включила станцию.
Шум был неприятный.
— Так, — сказала я. — План А выглядит плохо.
— Не торопись, — сказал дядя Игорь.
Я вызвала другую школу.
Ответа не было.
Позвала ещё раз.
Тишина.
Сзади кто-то прошептал:
— Всё, не получится.
Я переключилась на запасную частоту.
Там разговаривали двое взрослых радиолюбителей. Я подождала, пока они закончат, и снова вызвала школу.
Сначала пришёл только треск.
Потом:
— Агата, слышим вас. Слабо, но разборчиво.
Я так резко повернулась к остальным, что задела локтем кружку дяди Игоря. Он успел поймать её в воздухе.
— Пять баллов за связь, два за обращение с чаем, — сказал он.
Мы начали по очереди. Каждый говорил не больше минуты. Имена, город, погода, любимый школьный предмет, один вопрос другой стороне. Иногда голос проваливался в шум, и тогда приходилось просить повторить.
На третьем участнике сигнал неожиданно стал сильнее.
— Они прибавили мощность? — спросил мальчик рядом.
— Не обязательно, — сказала я. — Возможно, сейчас изменилась атмосфера.
Дядя Игорь ничего не сказал, только поднял большой палец.
Последний разговор закончился в пятнадцать пятьдесят две. Мы записали в журнал время, частоту и качество связи.
— А теперь главное, — сказал дядя Игорь. — Где была станция, которую ты слышала позавчера?
Я вспомнила самый первый слабый голос и позывной, который записала на полях.
Мы нашли его в справочнике.
Станция была не в четырёх тысячах километров.
Она находилась почти в семи тысячах.
— Значит, сигнал правда перепрыгнул через полгорода? — спросила девочка рядом.
— Через город он как раз прошёл слишком высоко, — сказала я. — Он перепрыгнул гораздо дальше.
Я открыла нашу таблицу и рядом со временем школьного сеанса поставила галочку.
На следующий месяц мы назначили ещё одну связь.
Но теперь в расписании было написано не одно время и не одна частота.
Там были план А, план Б и короткая строчка внизу:
«Если эфир решил жить своей жизнью — сначала послушать его пять минут».