На метеостанции был предмет, который никогда не смотрел на землю. Серый цилиндр возле ограды посылал вверх тонкий невидимый луч и по возвращённому отражению узнавал, на какой высоте начинается облако. Прибор назывался облакомером, и Алёне нравилось это слово: будто внутри цилиндра сидел человек с линейкой и мерил облака по нижнему краю.
Алёна приехала к тёте Вере на три дня. Тётя была метеорологом и работала на станции за городом, на голом холме среди низкой травы. Здесь всё было устроено так, чтобы ничто не мешало погоде быть самой собой. Деревья оставались далеко за оградой. Белая будка с жалюзийными стенками стояла на ножках. В ней прятались термометры. Осадкомер собирал дождь в металлическое ведро. Флюгер на мачте показывал ветер.
В первый вечер Алёна помогала только подносить журнал и закрывать двери. Тётя Вера предупредила:
— В восемь будет запуск радиозонда. Если хочешь смотреть, куртку надень заранее. Возле шара долго стоять нельзя: ветер сегодня крутится.
Радиозонд оказался коробочкой меньше книги. К нему привязали белый шар, наполненный гелием. Шар тянулся вверх так нетерпеливо, что техник Сергей держал его двумя руками.
— Он правда улетит совсем? — спросила Алёна.
— Совсем, — сказал Сергей. — Пока шар поднимается, коробочка передаёт температуру, влажность и давление. Потом воздух станет слишком разреженным, шар раздуется и лопнет. Зонд опустится на маленьком парашюте.
Алёна посмотрела на экран в рабочей комнате. Там шли строки цифр, а рядом — график. На высоте около километра температура вдруг перестала падать и немного выросла.
— Инверсия, — сказала тётя Вера. — Обычно чем выше, тем холоднее. А тут слой тёплого воздуха лежит сверху, как крышка.
Алёна представила прозрачную крышку над холмом. Под ней оставались запах сухой травы, дымок далёкой деревни и всё тепло прошедшего дня.
К девяти вечера станция успокоилась. Сергей уехал. Дежурить оставались тётя Вера и Алёна, которой разрешили сидеть в соседней комнате с книгой. За окнами быстро темнело. На западе ещё тянулась оранжевая полоска, а над ней облака лежали длинными серыми рядами.
Через десять минут принтер коротко пискнул.
Тётя Вера посмотрела на монитор.
— Странно.
Алёна сразу отложила книгу.
— Что?
— Облакомер показывает нижнюю границу сто восемьдесят метров.
— Это низко?
— Очень. При таком слое мы должны сидеть почти внутри облака.
Они вышли на крыльцо. Над станцией было чистое тёмное небо. Между редкими облаками виднелись звёзды. Даже вышка на соседнем холме горела красной точкой совершенно ясно.
— А прибор говорит, что облако почти на мачте, — сказала Алёна.
— Именно.
Тётя Вера не стала стучать по облакомеру и объявлять его сломанным. Сначала она открыла журнал. Другие приборы показывали нормальную видимость, влажность восемьдесят два процента и почти полный штиль.
— Проверяем по порядку, — сказала она. — Если один прибор спорит со всеми остальными, сначала надо убедиться, что он сам видит то, что должен.
Они взяли фонарь и пошли к серому цилиндру. Крышка была сухой. Окошко, через которое проходил луч, тоже выглядело чистым.
Алёна посветила сбоку и увидела в стекле россыпь крошечных точек.
— Пыль?
— Нет. Похоже на конденсат с внутренней стороны.
Тётя Вера открыла сервисную панель, но внутрь не полезла. Там мигал зелёный индикатор обогрева оптики.
— Обогрев включён, — сказала она. — Значит, либо он слабый, либо мы видим не воду.
В этот момент на монитор в комнате пришло новое измерение: сто шестьдесят метров.
— Облако снижается, — торжественно сказала Алёна.
— Или наша загадка становится увереннее.
Они вернулись к окну. Над северным полем медленно поднималась белая полоса. Она была не похожа на обычное облако: слишком ровная снизу и слишком плотная в одном месте.
— Туман? — спросила Алёна.
— Может быть. Но ветер почти южный. Тогда он должен идти с другой стороны.
Белая полоса расширялась. Через несколько минут её край добрался до дороги. Фары редкой машины в ней расплылись жёлтыми пятнами.
Тётя Вера включила карту ближайших наблюдений. На соседней станции тумана не было. Температура воздуха у них держалась плюс двенадцать, точка росы — плюс одиннадцать. Алёна уже знала: когда эти два числа сближаются, воздуху почти некуда девать водяной пар, и появляется туман.
— Значит, настоящий туман всё-таки возможен, — сказала она.
— Возможен. Но откуда он начинается?
Алёна снова посмотрела в окно. Белая масса ползла не от реки и не из низины. Самый плотный кусок висел возле тепличного хозяйства за полем. Днём Алёна видела там длинные стеклянные крыши.
— А теплицы ночью что делают?
Тётя Вера подняла брови.
— Хороший вопрос.
Она позвонила дежурному агроному. Разговор длился меньше минуты.
— Полив, — сказала тётя, положив трубку. — Они сегодня после жары перенесли полив на вечер. Вентиляционные фрамуги открыты. Тёплый влажный воздух выходит наружу и попадает под нашу инверсию.
Алёна снова представила прозрачную крышку. Теперь под ней скапливался не только запах травы. Из теплиц выходил влажный воздух, быстро остывал и превращался в низкую белую полосу.
— Так облакомер не ошибается?
— Пока нет. Он действительно видит слой капель на высоте примерно двухсот метров. Просто слой очень местный.
Они вышли ещё раз. Белая полоса уже дотянулась до станции. Сначала исчезла красная точка вышки. Потом дальняя ограда стала бледной. Звёзды над головой всё ещё были видны, но на севере небо стало матовым.
Облакомер выдал сто сорок метров.
— Ночная смена пришла, — сказала Алёна.
— Какая ещё смена?
— Днём были обычные облака. Теперь тепличные.
Тётя Вера усмехнулась и записала в журнале источник локального туманообразования. Слово получилось длиннее самой белой полосы на экране.
Но через двадцать минут произошло ещё одно странное дело. Влажность возле станции стала снижаться, хотя белая полоса всё ещё висела над полем. Облакомер сначала показал двести десять метров, потом триста сорок, а затем вообще написал: «облаков не обнаружено».
Алёна выбежала на крыльцо. Туман действительно распадался на отдельные клочья.
— Полив закончился?
Тётя Вера снова посмотрела на график радиозонда, который всё ещё сохранялся на экране.
— Не только. Смотри на ветер.
Стрелка анемометра дрогнула. Был почти штиль, потом скорость выросла до двух метров в секунду. Ветер повернул к западу.
— Инверсия разрушается?
— Ещё нет. Но воздух начал перемешиваться. Этого хватило, чтобы тонкий влажный слой перестал лежать на одном месте.
Белая полоса уходила с поля так медленно, словно кто-то снимал со стола длинную скатерть, стараясь не задеть чашки. Сначала снова появилась дорога. Потом вышка. Через четверть часа над теплицами осталась только узкая дымчатая лента.
В одиннадцать тётя Вера сделала очередное наблюдение и разрешила Алёне поставить в журнале маленькую точку карандашом возле строки «особые явления».
— Это зачем?
— Чтобы завтра ты нашла место и прочитала запись. Но писать в журнале будешь не ты. Официальное наблюдение — это ответственность дежурного.
Алёна не обиделась. Ей даже понравилось, что у погоды есть правила записи. Облака могли приходить откуда угодно, но цифры должны были иметь объяснение.
Перед сном они ещё раз вышли на крыльцо. Холм снова был сухим и тёмным. Теплицы внизу светились несколькими квадратными окнами. Над ними не осталось почти ничего, только тонкая серебристая полоска, которую облакомер уже не считал облаком.
Алёна посмотрела на серый цилиндр возле ограды. Теперь он молчал и смотрел вверх.
— Всё, смену сдал? — спросила она.
На мониторе в комнате обновилась строка: «ясно».
Тётя Вера закрыла дверь станции, и они пошли по дорожке к дому, пока над холмом снова были видны все звёзды.