На метеостанции воздушные шары не получали имён. Их называли по дате запуска, номеру партии и частоте передатчика. Но маленький белый прибор под шаром считал себя Зондом Восемь. Цифра была напечатана на его корпусе синим маркером и казалась достаточно убедительной.
Его собрали для утреннего подъёма. Внутри корпуса находились датчики температуры, влажности и давления, батарейка и радиопередатчик. Снизу висела тонкая антенна, сверху — катушка нити, привязанной к большому латексному шару.
Техник Лариса проверила батарею в тёплом помещении, включила приёмник и услышала ровные короткие сигналы.
— Восемь готов, — сказала она.
За окном было минус шесть. Небо над станцией оставалось чистым, но синоптик Аркадий ждал на высоте сильный западный ветер. Обычный прогноз строился не только по тому, что происходило у земли. Нужно было знать, как меняются температура и движение воздуха в нескольких километрах над ней.
В 8:00 шар вынесли на площадку. Он рвался вверх и дрожал в руках Ларисы. Зонд Восемь лежал на снегу в защитном пенопластовом кожухе и видел только сапоги, край красной куртки и голубой круг неба.
— Пуск.
Шар поднял нить. Корпус качнулся, оторвался от снега и пошёл следом.
Первые сотни метров были шумными. Ветер таскал Зонд из стороны в сторону. Антенна свистела, нить вращалась, шар над ним то вытягивался, то становился круглым. Внизу быстро уменьшались крыши станции. Мачта с приборами превратилась в булавку. Дорога стала серой царапиной между белыми полями.
Каждые две секунды Зонд отправлял пакет чисел. Давление падало. Температура сначала почти не менялась, потом начала снижаться. Влажность выросла, когда он вошёл в тонкий слой облака.
Капли покрыли кожух мелкими бусинами. Через минуту облако осталось внизу. Над ним сияло солнце, хотя на земле его не видели.
На станции приёмник записывал каждую передачу. На экране получалась линия подъёма. Аркадий отмечал, где ветер поворачивал и ускорялся. Лариса следила за напряжением батареи.
На высоте семи километров температура упала ниже сорока градусов мороза. Воздух стал разреженным. Шар раздулся: снаружи давление уменьшилось, и газ внутри растянул латексную оболочку.
Зонд Восемь исправно передал температуру, давление, координаты и скорость подъёма.
Потом замолчал.
На станции исчезла строка новых чисел. Курсор мигнул на последней отметке.
— Потеряли сигнал, — сказала Лариса.
Аркадий посмотрел на карту. Зонд находился всего в двадцати трёх километрах от станции. Для передатчика это было немного.
— Может, ушёл за радиотень?
Радиотенью называли место, куда прямой сигнал не проходил из-за горы или другого препятствия. Но между зондом и станцией лежала равнина, а сам он находился высоко над землёй.
Лариса проверила кабель приёмной антенны. Штекер сидел плотно. Она переключилась на резервный приёмник. Там тоже была тишина.
Зонд Восемь тем временем продолжал подниматься.
Он не знал, что его перестали слышать. Его часы отсчитывали секунды, датчики выдавали числа, а передатчик пытался отправить их вниз. Только батарея остывала быстрее, чем рассчитывали.
Внутри литиевых элементов химические реакции шли медленнее на сильном морозе. Напряжение просело. Передатчику уже не хватало мощности, чтобы пробиться до станции. Он включался, мигал внутри корпуса и снова гас.
Снаружи всё выглядело спокойно. Ни облаков, ни птиц, ни самолётов поблизости. Чёрно-синее небо над головой становилось темнее, а круглый горизонт — шире. Зонд вошёл в слой, где почти не чувствовалось качки. Ветер нёс его на восток ровно и быстро.
На станции Лариса открыла журнал предыдущих запусков. У двух зондов той же партии напряжение тоже падало на высоте, но сигнал не исчезал. Их запускали при температуре около нуля. Сегодня корпус успел сильно остыть ещё до старта.
— Батарея, — сказала она. — Скорее всего, батарея.
— Тогда он уже не вернётся в эфир, — ответил Аркадий.
— Не обязательно. Выше холоднее не всегда.
В атмосфере температура менялась слоями. В нижнем слое обычно становилось холоднее с высотой. Но выше начиналась область, где падение прекращалось, а иногда воздух понемногу теплел. Лариса надеялась, что батарея внутри утеплённого корпуса сохранит хотя бы часть тепла и напряжение восстановится.
Они продолжали следить за пустым экраном.
Через девять минут приёмник щёлкнул.
Появился один пакет данных. Потом снова тишина. Через четыре секунды пришёл второй.
— Есть Восемь!
Сигнал был слабым. Часть чисел потерялась, но координаты сохранились. Зонд находился уже выше десяти километров. Температура перестала падать так быстро. Напряжение батареи поднялось на несколько десятых вольта.
Пакеты стали приходить чаще. Сначала один из пяти, потом каждый второй, затем почти все.
Зонд Восемь вышел из слоя тишины, хотя сам не заметил его границ. Для него не было ни двери, ни облачной стены. Только холод, который сначала отнял силу у батареи, а затем перестал усиливаться.
На высоте пятнадцати километров шар стал огромным. Его оболочка растянулась и сделалась почти прозрачной. Сквозь неё проходил солнечный свет. Зонд продолжал посылать данные. Теперь станция принимала их через резервную антенну, направленную немного восточнее.
Аркадий увидел на графике резкий поворот ветра. Нижний поток шёл к северо-востоку, верхний — почти прямо на юг. Эти измерения изменили расчёт: снежный фронт должен был прийти к посёлку на два часа позже, чем показывала ночная модель.
На высоте двадцати семи километров давление стало совсем низким. Шар раздулся до предела и лопнул без грома: там, наверху, воздух был слишком редким, чтобы хлопок получился сильным.
Латекс разошёлся лепестками. Зонд начал падать.
Сначала быстро, вращаясь и дёргая нить. Затем раскрылся маленький оранжевый парашют. Падение замедлилось. Датчики продолжали работать и теперь передавали второй разрез атмосферы — сверху вниз.
На обратном пути батарея снова вошла в холодный слой. Сигнал стал рваным, но полностью не исчез. Корпус сохранил тепло, набранное под прямым солнцем.
Зонд приземлился в поле в шестидесяти километрах от станции. Его парашют зацепился за сухой стебель полыни, а корпус лёг на снег синей восьмёркой вверх. Передатчик ещё три часа сообщал координаты.
На следующий день его нашёл водитель снегохода. Лариса разобрала корпус и увидела, что батарейка была исправна. На внутренней стенке пенопластового кожуха остался узкий зазор: одна половина закрылась неплотно. Через него холодный воздух добрался до элементов быстрее обычного.
Для следующего запуска кожухи стали стягивать бумажной контрольной лентой. Если половинки расходились, лента рвалась и это было видно до старта. Батареи теперь держали в утеплённом боксе до последней минуты.
Аркадий сохранил график Восьмого отдельно. На нём между семью и десятью километрами зиял белый промежуток, а дальше линия продолжалась.
Вечером Зонд Восемь лежал на полке рядом с использованными приборами. Его датчики были выключены, батарея снята, антенна аккуратно свёрнута. На корпусе Лариса написала под синей цифрой: «Сигнал восстановился на 10 240 м».
Белый промежуток в записи так и не заполнили придуманными числами. Он остался честным местом, где станция ничего не слышала. А по обе стороны от него сохранились данные, ради которых Восемь поднялся выше облаков и вернулся в снег.