У старой мельницы было два расписания. Одно висело на воротах: музей открывался в десять, экскурсии начинались каждый час, а по понедельникам все отдыхали. Второе лежало прямо на земле.
Когда солнце поднималось над холмом, длинная тень от мельничных крыльев пересекала каменные метки во дворе. По этим меткам смотрительница Марфа Даниловна когда-то определяла, когда открывать воду в садовый канал. Вода шла к яблоням ровно столько, сколько требовалось, а потом затвор закрывали.
Амира любила метки за точность. Лев — за то, что по ним можно было спорить со временем.
— Сейчас без четверти одиннадцать, — сказал он, глядя на тень.
— По часам десять сорок две.
— Значит, часы торопятся.
— Или тень опаздывает.
В тот день тень действительно опаздывала. Она не доходила до третьего камня почти на полметра, хотя солнце было ярким и часы на башне недавно проверяли.
Марфа Даниловна нахмурилась:
— Вчера вода ушла к дальним яблоням позже обычного. Я решила, что засорился канал. Но канал чистый.
— Вы открываете затвор по тени? — спросила Амира.
— Только в ясную погоду. Эти метки старше электрических часов. Обычно они не ошибаются.
— Метки не ходят, — сказал Лев. — Ошибиться может то, что бросает тень.
Они отошли к краю двора и посмотрели на мельницу целиком. Четыре крыла были обтянуты деревянными планками. Утром работники повернули их почти вертикально, чтобы ветер не раскручивал механизм во время экскурсии.
— Вчера крылья стояли так же? — спросила Амира.
Марфа Даниловна позвала мастера Игната. Тот вытер руки о фартук и посмотрел наверх.
— Почти так же. Может, на зубец левее.
Мельничный вал поворачивали большим тормозным колесом. Каждый зубец менял положение крыльев совсем немного, но на земле длинная тень смещалась заметно.
Игнат перевёл колесо на один зубец. Тень приблизилась к камню, но всё равно не совпала.
— Ещё один? — предложил Лев.
— Тогда нижнее крыло окажется слишком близко к крыше сарая, — сказал мастер. — При порыве может задеть.
Амира достала из рюкзака моток тонкой бечёвки. Она привязала один конец к колышку у основания мельницы, а другой протянула по направлению тени. Лев поставил мелом отметку у самого кончика.
— Подождём пять минут, — сказала Амира.
За пять минут солнце сдвинулось, и тень поползла в сторону. Но двигалась она странно: кончик одного крыла шёл по прямой, потом будто подпрыгивал вбок.
— Тень рваная, — заметил Лев.
Они подняли головы. Край верхнего крыла был ровным. Зато на соседнем крыле одна планка выгнулась дугой. Издали этого почти не было видно.
Игнат принёс бинокль.
— Планку повело после дождя, — сказал он. — Дерево намокло, потом высохло неравномерно.
— Из-за одной планки вся тень может сместиться? — спросил Лев.
— Не вся. Только её край. Но если вы смотрите именно на край, ошибка получится большая.
Мастер снял крыло с фиксатора и медленно опустил его к рабочей площадке. Планку заменили. Когда крыло вернули на место, тень стала ровнее, но до метки всё ещё не дошла.
Лев присел рядом с камнем.
— А что, если метка сдвинулась?
Камень выглядел тяжёлым и вросшим в землю. Амира провела пальцем по его краю. Под травой обнаружилась светлая полоса — раньше камень лежал на несколько сантиметров правее.
— Его задели газонокосилкой, — предположил Лев.
Марфа Даниловна покачала головой:
— Такие камни косилкой не сдвинешь.
Рядом виднелись две узкие борозды от колёс. На прошлой неделе во двор въезжала машина с мешками зерна. Водитель развернулся близко к меткам. Одно колесо прошло по сырой земле и толкнуло камень боком.
— Получается, у нас неправильное крыло и неправильный камень, — сказал Лев. — Очень удобно. Они могли бы ошибаться в разные стороны и делать вид, что всё верно.
— Именно поэтому надо проверять всю систему, — ответила Амира. — Не только то место, где заметили расхождение.
Старое положение камня восстановили по фотографии двора, сделанной прошлым летом. На снимке край метки совпадал с трещиной в большой плите. Игнат передвинул камень ломом, подсыпал под него гравий и утрамбовал землю.
Тень почти легла как надо.
Почти — но не совсем.
Марфа Даниловна принесла тетрадь наблюдений. В ней были записаны даты, погода и время открытия затвора за много лет. Амира сравнила сегодняшнюю дату с прошлогодней.
— В прошлом году в этот день тень пересекла камень в десять сорок девять. Сейчас десять сорок пять. У нас ещё четыре минуты.
Лев посмотрел на башенные часы, потом на землю.
— Значит, тень не опаздывает. Это мы пришли раньше.
Через четыре минуты край крыла точно коснулся метки.
Марфа Даниловна открыла затвор. Вода пошла по узкому каналу, сначала тёмной полосой, потом зазвенела на камнях. У дальних яблонь её ждали сухие борозды.
Игнат решил сделать для меток низкое ограждение, чтобы машины больше не подъезжали близко. На каждом камне он закрепил маленькую металлическую пластину, а положение сфотографировал сверху. Исправленную планку на крыле тоже отметил в журнале.
— А если будет облачно? — спросил Лев.
— Тогда есть часы и мерная рейка в канале, — сказала Марфа Даниловна. — Старый способ хорош, пока его проверяют новым. Новый тоже хорош, пока не забывают смотреть глазами.
К полудню во двор пришла экскурсия. Дети окружили камни и стали угадывать, куда доползёт тень через десять минут.
Амира объяснила, почему длинная тень увеличивает маленькую ошибку наверху. Лев показал светлую полосу на земле, где раньше лежал сдвинутый камень. Потом они разошлись по разным сторонам двора и одновременно посмотрели на мельницу.
С одной стороны она была машиной с валом, тормозом и зубчатым колесом. С другой — огромными часами без цифр.
А тень спокойно прошла через четвёртую метку, будто весь утренний спор касался не её.