Я служу в Лесной почте двадцать семь дней. Для жука это приличный срок, особенно если каждый день приходится носить сумку шире собственной спины.
Меня зовут Штемпель. Я листоед, но листья на службе не ем. Это записано в правилах отдела доставки: «Не съедать адрес, упаковку и имущество получателя». Правило появилось после случая с кузнечиком, который проглотил половину письма и потом три дня пересказывал его по памяти.
В то утро мне выдали конверт из бересты. На нём было написано:
«Старой иве у северной канавы. Третий ствол от мостика. Лично в кору».
Обратный адрес: «Молодая ива из питомника. Южная поляна».
— Обычное письмо, — сказала начальница почты, улитка Аграфена. — Доставить до вечерней росы.
— Почему печать синяя?
— Срочное садовое сообщение.
Синие письма обычно содержали новости о воде, пересадке или корнях. Их нельзя было бросить в дупло общего пользования.
Я закрепил сумку и отправился на север.
Лесная почта не пользуется названиями улиц. Мы ходим по признакам: от муравейника к белому камню, от белого камня к раздвоенной сосне, затем по тени до канавы. Признаки надёжнее табличек. Так считалось до того утра.
Белый камень лежал на месте. Раздвоенная сосна тоже. А северной канавы не было.
Там, где она должна была тянуться между кустами, работал маленький экскаватор. Люди углубили русло, укрепили края и положили новый мостик. Старый деревянный мостик исчез. Возле воды стояли пять ив, а не три. Некоторые были старыми, некоторые недавно посаженными.
Я сел на вешку с красной лентой и перечитал адрес.
«Третий ствол от мостика».
От нового мостика третьими можно было считать сразу две ивы: одну по левому берегу и одну по правому. Кроме того, у старых деревьев из земли выходило по нескольку стволов.
Почтовое правило номер девять гласит: «При сомнении письмо не отдавать тому, кто первым назвался получателем».
Это полезное правило. Однажды пень получил три приглашения на свадьбу, потому что уверенно отвечал «Я» на любой вопрос.
Я подлетел к ближайшей старой иве.
— Письмо для старой ивы у северной канавы.
— Я старая, — зашелестела она.
— Вы третий ствол от мостика?
— От какого именно?
— Вот в этом и трудность.
Ива вытянула ветку над водой.
— Новый мостик поставили вчера. Старый был ниже по течению.
— Где?
— Точно не помню. Мы считаем расстояние корнями, а не шагами.
Я проверил кору. На ней не было почтовой метки. Лесная почта ставит маленькую каплю смолы возле адресной щели, но смола могла отпасть.
Следующая ива тоже назвалась старой. Третья сказала, что она «не старая, а опытная». Четвёртая была молодой и всё время спрашивала, нет ли письма ей. Пятая молчала: рабочие обвязали её ствол защитной тканью.
Я вернулся на красную вешку и стал составлять акт о невозможности доставки.
Причина первая: мостик заменён.
Причина вторая: нумерация стволов неоднозначна.
Причина третья: получатели склонны считать себя подходящими.
На слове «склонны» сверху упала капля воды и размывала чернила. До вечерней росы оставалось совсем немного.
Тогда я вскрыл наружный клапан конверта. Само письмо читать запрещалось, но синий конверт имел служебный карман. В нём отправитель мог оставить сведения для почтальона.
В кармане лежала тонкая зелёная чешуйка почки и записка: «Получательница дала мне первый черенок. На её коре есть длинный след молнии, а над водой растёт ветка с двумя изгибами».
Это уже было похоже на адрес.
Я осмотрел первую иву. Следов молнии не было. У второй по стволу шла светлая полоса, но ветки над водой росли прямо. У третьей ветка делала два изгиба, зато кора была ровной.
На пятой иве защитная ткань закрывала почти весь ствол.
— Можно посмотреть под повязкой? — спросил я.
Рабочий, конечно, меня не услышал. Зато рядом сидела божья коровка в белой каске из лепестка. Она следила, чтобы насекомые не попадали под колёса.
— Повязку наложили из-за трещины, — сообщила она. — Когда углубляли канаву, нашли старый обломок ветки. Кору не повредили, но дерево решили защитить от ковша.
— На стволе есть след молнии?
— Есть длинная светлая полоса. Я видела утром.
— А ветка с двумя изгибами?
Мы подняли головы. Из кроны пятой ивы над водой тянулась толстая ветвь. Сначала она уходила вниз, потом поднималась, затем снова поворачивала к свету. Два изгиба.
Адрес совпадал. Но оставалась проблема: защитная ткань закрывала адресную щель.
— Письмо можно передать через лист, — предложила божья коровка.
— Написано «лично в кору».
— Можно оставить у корней.
— Синие письма нельзя оставлять без подтверждения.
— Тогда спроси дерево.
Я постучал по ткани усиками.
— Старая ива, у меня срочное письмо от молодой ивы из питомника. Подтвердите получение.
Дерево зашелестело кроной. Но шелестели все ивы: по канаве прошёл ветер.
— Это не считается, — сказал я.
Божья коровка вздохнула.
— У вас на почте всё должно считаться?
— Иначе письмо отдадут камышу, а он потом скажет, что ничего не обещал.
Я облетел ствол и нашёл место, где ткань была закреплена деревянной прищепкой. Под край можно было просунуть усик, но не конверт.
Тогда я заметил, что корни ивы входили в воду. От них отходили тонкие молодые корешки. На одном блестела синяя капля смолы — старая почтовая метка. Она находилась почти у самой земли, ниже ткани.
Рядом шла узкая трещина в коре.
Я проверил размер. Конверт проходил, если сложить его вдоль, не сгибая письмо поперёк. Береста упругая, но от воды могла раскрыться.
— Нужна сухая направляющая, — сказал я.
Божья коровка принесла полую травинку. Мы вставили её одним концом в трещину, другим вывели наружу. Получилась трубка, как на сортировочной горке в почтовом отделении.
Я свернул конверт вдоль и толкнул в травинку. Он прошёл до середины и застрял.
— Слишком широкий, — сказала божья коровка.
— Или трубка изогнута.
Мы повернули травинку. Конверт двинулся ещё немного, но остановился у края ткани. Тянуть обратно было нельзя: береста могла расслоиться.
До вечерней росы оставались считаные минуты. Тень от ивы уже легла на воду.
— Позови муравьёв, — предложила божья коровка.
— Они далеко.
— Тогда толкай сильнее.
— Срочные письма нельзя мять.
— А опаздывать можно?
В правилах не было хорошего ответа.
Я снял сумку. В её пряжке находилась почтовая игла — тонкая, гладкая, с тупым концом. Ею расправляли застрявшие свёртки в сортировочных трубах. Я просунул иглу вдоль травинки и осторожно надавил на нижний край конверта.
Береста скользнула.
Письмо исчезло в трещине.
Секунду ничего не происходило. Потом под тканью прошёл тихий хруст, будто дерево устроило конверт поглубже. Ветка с двумя изгибами качнулась, хотя ветер стих.
На конце ветки раскрылась последняя за день почка. Из неё выпал маленький зелёный лист и спланировал прямо ко мне.
На листе жилками проступили три знака Лесной почты: «Получено. Кора. Лично».
— Вот теперь считается? — спросила божья коровка.
— Теперь считается.
Я приложил лист к маршрутному листу. Он прилип собственной смолой и стал квитанцией.
Когда я вернулся, вечерняя роса уже серебрила крышу отделения. Улитка Аграфена проверила квитанцию, выслушала рассказ о новом мостике и долго смотрела на адрес.
— Придётся обновить схему северного участка, — сказала она. — Как теперь обозначить получательницу?
Я написал:
«Старая ива со следом молнии. Ветка с двумя изгибами. Синяя метка у корня. Пятый ствол от нового мостика по правому берегу».
— Слишком длинно, — заметила начальница.
— Зато письмо дойдёт.
На следующий день из питомника пришёл ответ. Молодая ива сообщала, что её собираются пересаживать к новой канаве и она просит совет, как пережить первую зиму. Старая ива прислала подробную записку о воде, подпорках и защите корней.
Мне выдали оба письма для обратной доставки.
— Адрес теперь точный? — спросила Аграфена.
Я посмотрел на конверт. Там значилось:
«Молодой иве из питомника. Южная поляна. Ряд возле синей бочки».
— Сколько там синих бочек?
— Вчера была одна.
— А сегодня?
Начальница медленно спрятала рожки.
На южной поляне стояли четыре синие бочки. Рядом разгружали пятую.
Я достал чистый бланк и написал первую строку нового акта:
«Причина задержки: деревья растут медленно, хозяйство меняется быстро».