— Кто опять завёл пень на шесть утра?
Именно с этой фразы в лесу началась история, которую потом ещё долго рассказывали всем, кто любил спать до завтрака.
Пень стоял на поляне давно. Обычный старый пень: серый, широкий, внутри пустой. Летом в его дупле прятали от дождя орехи, записки и иногда чужие варежки, если находили их на тропе.
Но три утра подряд из пня ровно в шесть часов раздавалось:
ДЗЗЗЗЗЫНЬ!
Первым прибегал ёж Фома. Не потому, что был самым храбрым. Просто его дом находился ближе всех.
— Перестань! — кричал он пню.
Пень, разумеется, не переставал.
ДЗЗЗЗЗЫНЬ!
Потом прибегала белка Рита.
— Ты чего на дерево орёшь?
— А на кого мне орать? На время?
— На будильник.
— Где он?
Вот это и был главный вопрос.
Они заглянули внутрь. В пне лежали две шишки, ржавая ложка, клубок бечёвки и сухой лист, который туда никто не клал, но листья вообще редко спрашивают разрешения.
Будильника не было.
На второе утро Фома пришёл заранее. Без трёх минут шесть он уже сидел у пня и держал лапы на ушах.
Пришла Рита.
— Нашёл?
— Нет.
— Тогда зачем уши закрываешь?
— Готовлюсь.
Ровно в шесть:
ДЗЗЗЗЗЫНЬ!
Они подпрыгнули оба.
Звук шёл не из дупла. Он будто раздавался из самой древесины.
Рита обошла пень слева. Фома — справа.
— Здесь громче.
— Нет, здесь.
— У тебя справа или у меня справа?
— У пня справа.
— У пня нет лица. Откуда у него справа?
Пока они спорили о сторонах пня, звон прекратился.
На третье утро к ним пришёл барсук Семён с фонарём и отвёрткой.
— Я слышал, у вас дерево будит лес.
— Пень, — поправил Фома.
— Тем более. Дерево хотя бы могло бы иметь планы.
Семён посветил внутрь, постучал по стенкам и нашёл внизу узкую щель. Туда уходила старая металлическая трубка.
— Вот это уже интересно.
Трубка тянулась под землёй к маленькому сараю на краю поляны. Когда-то там сушили грибы. Печь давно убрали, сарай заперли, а трубка осталась. По ней раньше шёл воздух от ручного меха.
— Значит, звон из сарая приходит по трубе? — спросила Рита.
— Звук умеет гулять по пустым трубам очень далеко, — сказал Семён. — Особенно если труба металлическая.
Фома нахмурился.
— Тогда будильник не в пне.
— Похоже, не в пне.
Это немного обидело Фому. Три утра он ругал совершенно невиноватый пень.
Сарай открыла мышь Дуня. Ключ от него хранился у неё, потому что Дуня заведовала лесным общим имуществом и умела помнить, где лежат вещи, о которых остальные уже забыли.
Внутри пахло сухими досками и прошлогодними грибами.
Будильника на столе не было.
На полке — тоже.
Под лавкой стояла жестяная коробка.
— Нашли, — сказал Фома.
В коробке лежали гвозди.
— Не всё, что звенит рядом с коробкой, живёт в коробке, — заметила Дуня.
Они замолчали.
Тик.
Тик.
Тик.
Все услышали сразу.
Тик шёл от стены.
Семён снял с гвоздя старую деревянную рамку. За ней оказался маленький механический таймер. Круглый, с белым циферблатом и рычажком.
— Вот он!
Фома уже протянул лапу, но Дуня остановила:
— Не трогай. Сначала поймём, к чему он подключён.
От таймера шёл тонкий тросик. Он проходил через стену к ржавой заслонке на вентиляционной трубе.
Когда-то таймер открывал заслонку утром, чтобы в сушильню поступал воздух. Рычажок поворачивался, бил по маленькой металлической пластине — и получался звон. Через трубу звук уходил прямо в пень.
— Но сушильней лет пять никто не пользуется, — сказала Рита. — Кто заводит таймер?
Все посмотрели на Дуню.
— Я не завожу.
На Семёна.
— Я сюда вообще с зимы не заходил.
На Фому.
— Я три дня требую, чтобы он замолчал!
Таймер между тем тикал.
Семён присмотрелся к нему внимательнее.
— Он пружинный. Его надо заводить рукой. Сам он три дня не протянет.
Тут с чердачной полки посыпалась труха.
Все подняли головы.
По балке пробежала соня Луша. За ней по доске покатился маленький жёлудь и упал прямо на ручку таймера.
Щёлк.
Ручка чуть повернулась.
Луша замерла.
— Это не я.
— Конечно, — сказал Фома. — Это жёлудь сам пришёл.
Оказалось, Луша устроила на чердаке кладовую желудей. По ночам она таскала их по одному и складывала в щель между досками. Щель была удобная, но прямо под ней находилась ручка таймера. Несколько желудей падали, ударяли по ней и понемногу заводили пружину.
— И каждый раз ровно на шесть? — удивилась Рита.
Семён покрутил ручку.
— Таймер старый. У него установка сбилась и почти не меняется. На сколько ни заведёшь — рычаг доходит до этого места примерно к утру.
— То есть Луша ночью запасает еду, а утром пень будит меня? — спросил Фома.
— Если коротко — да, — сказала Дуня.
Луша спустилась ниже.
— Я могу перенести кладовую.
Фома хотел сказать что-нибудь сердитое, но зевнул так широко, что сердитость не поместилась.
Вместо этого они переставили деревянный ящик на другую сторону чердака. Семён отсоединил старый таймер от заслонки, но не выбросил.
— Рабочая вещь. Просто работу ей надо дать подходящую.
Через неделю таймер висел уже у лесной пекарни. В шесть утра он звонил пекарю, который как раз хотел вставать рано.
А пень снова молчал.
Почти.
Потому что однажды Фома проходил мимо него в полдень, остановился и сказал:
— Ну что? Теперь без разговоров?
Из пня донеслось тихое:
тук.
Фома застыл.
Потом из дупла вылез жук, уронил шишку и ушёл по своим делам.
— Очень смешно, — сказал Фома.
И, говорят, с тех пор он всё-таки сначала смотрел, кто шумит, а уже потом ругал мебель, деревья и время.