— Девочка, это точно мои коньки?
Я посмотрела на мужчину в синей шапке. Потом на коньки. Потом снова на мужчину.
— Если вы носите тридцать седьмой размер и подписаны «Ирина», то вполне возможно.
Он перевернул ботинок. На подошве белел номер 37, а на язычке фломастером было написано «Ирина».
— Я Олег.
— Тогда вероятность снизилась.
За стойкой проката тётя Лена закрыла лицо ладонью.
В тот день я пришла на каток не работать. Мне вообще-то двенадцать, и официально мне доверяли только самое важное: не мешать маме, которая продавала билеты, и не пить весь какао из служебного термоса. Но утром сломался сканер, которым отмечали прокатные коньки, а после вчерашней сушки половина бумажных бирок отвалилась. И вот теперь по комнате ходили люди в носках и спрашивали, куда исчезла их обувь.
— Ничего не исчезло, — сказала тётя Лена. — Всё здесь. Просто пары перепутались.
— Это даже хуже, — сказал Олег.
На длинной скамье стояло сорок с лишним чёрных и серых ботинок. Обычно на каждой паре была пластиковая стяжка с номером. Но вчера коньки промокли от мокрого снега, их развесили возле тёплой решётки, а несколько стяжек сняли, чтобы просушить язычки. Утром уборщик сложил всё аккуратно. Очень аккуратно. Левый к левым, правый к правым.
— Кто вообще так сортирует? — спросила я.
— Человек, который хотел как лучше, — ответила тётя Лена. — Не начинай.
К стойке подошла девочка лет семи.
— Мне дали два правых.
— Зато одинакового размера, — сказала я.
Тётя Лена посмотрела на меня.
— Я уже исправляюсь.
Сначала мы решили соединить коньки по размеру. Это было легко и совершенно бесполезно. Тридцать восьмых оказалось двенадцать штук. Сороковых — десять. У некоторых ботинок были разные шнурки, потому что порванные меняли по одному. На одном левом красный шнурок, на подходящем правом — чёрный. У другого ботинка нос был исцарапан, а второй выглядел почти новым.
— Они что, специально старались отличаться? — спросила я.
— Люди тоже не симметричные, — сказала мама из кассы. — У тебя левый кроссовок всегда грязнее.
Это была обидная, но полезная мысль.
Я поставила рядом два сороковых конька и посмотрела на лезвия. На одном вдоль металла шла свежая светлая полоса.
— Тёть Лен, их точат парами?
— Конечно. Один человек — одна пара.
В прокате был станок для заточки. Лезвие проводят вдоль вращающегося камня, и снизу появляется неглубокий желобок с двумя острыми краями. Если заточка свежая, металл блестит одинаково.
Мы начали искать близнецов не по ботинкам, а по лезвиям.
— Этот давно не точили, — сказала я.
— И этот, — ответила тётя Лена.
— Но здесь на пятке ржавое пятнышко.
— А здесь нет.
— Значит, не пара.
Олег всё ещё стоял рядом.
— Я могу помочь?
— Вы Ирина? — спросила я.
— Уже нет.
— Тогда держите фонарик.
Через пять минут у нас появились три уверенные пары. Через десять — ещё четыре. Но потом начались сложности. У прокатных коньков жизнь тяжёлая: их точат часто, шнурки меняют, стельки сушат отдельно. Две пары сорок первого размера выглядели так, будто все четыре ботинка родились в одной коробке.
Тут к стойке подошёл мальчик и сказал:
— У моего правого конька внутри наклейка с ракетой.
— Отлично! — обрадовалась я. — А у левого?
— Была с динозавром. Но я её отклеил.
— Почему?
— Ракета быстрее.
Он ушёл на лёд, а я подумала, что дети иногда участвуют в расследовании примерно как голуби.
Тётя Лена достала толстую тетрадь. Когда сканер работал, компьютер сохранял номера автоматически, но на всякий случай прокат записывал выдачу и от руки.
— Вчера вечером последние были вот эти: 214, 219, 226...
— А сами номера где?
— На наклейках внутри пятки. Они не отвалились.
Вот это уже было серьёзно. У каждого ботинка действительно оказался маленький инвентарный номер. Я ожидала, что у пары номера будут одинаковыми.
— 214-Л и 214-П? — предположила я.
— Было бы слишком удобно, — сказала тётя Лена. — Ботинки списывают по одному. Если левый треснул, его заменяют.
Поэтому нормальная пара могла состоять, например, из 214 и 391.
— Тогда тетрадь не поможет.
— Поможет история ремонтов.
Тётя Лена достала из ящика ещё одну папку. Там было записано, какие ботинки когда объединяли в пары. Я раскрыла её и почувствовала себя человеком, который случайно попросил одну задачку, а получил бухгалтерию целого королевства.
Олег посветил фонариком на страницу.
— Тридцать девятый: 188 плюс 402.
— Есть!
Мы нашли 188. Потом 402. У одного был серый шнурок, у второго чёрный, зато на обоих лезвиях одинаково сточился внешний край.
— Почему внешний? — спросила я.
— Кто-то заваливает стопы наружу, — сказала тётя Лена. — Прокатные ботинки это запоминают.
Мне понравилось, что ботинки ничего не говорили, но всё равно оставляли сведения.
Очередь тем временем росла.
— Мне сорок второй! — крикнул кто-то.
— Мне два тридцать девятых, желательно разных ног! — добавил другой.
— А мне мои, — сказал Олег.
— Не усложняйте, — ответила я.
Мы устроили систему. Мама из кассы называла размер. Я сверяла инвентарные номера с журналом. Олег светил внутрь ботинок. Тётя Лена проверяла лезвия и шнуровку. Готовую пару ставили носками к стене. Сомнительную — пятками.
Через двадцать минут осталось шесть ботинок.
Три левых. Три правых.
— Финал, — сказала я.
— Не радуйся заранее, — предупредила тётя Лена.
У двух пар номера нашлись в журнале. Остались левый 307 и правый 455.
— Значит, вместе.
— Не обязательно, — сказала тётя Лена. — Мог один ботинок вообще попасть сюда из ремонта.
Я осмотрела их. Размер один. Заточка похожая. На обоих синие шнурки. Но у правого на носке была маленькая белая царапина в форме запятой.
У левого — ничего.
— Не нравится мне эта пара.
Олег наклонился.
— А что это на подошве?
В протекторе обоих ботинок застряли крошечные золотые блёстки.
Мы все замолчали.
— Вчера вечером у нас была детская группа, — сказала мама. — Они перед катком выступали на празднике. В костюмах.
— С блёстками, — сказала я.
Тётя Лена открыла вчерашнюю страницу.
— Группа брала размеры с тридцать четвёртого по тридцать восьмой. Эти — сороковые.
Мы опять замолчали.
Олег кашлянул.
— Вообще-то вчера после детской группы был корпоратив.
— В костюмах? — спросила я.
— Не хотелось бы это обсуждать.
Тётя Лена нашла запись и засмеялась.
— 307 и 455. Одна пара.
— Ваши? — спросила я.
Олег посмотрел на золотые блёстки.
— Я начинаю вспоминать вечер.
Последнюю пару мы поставили к остальным. Люди разобрали коньки, очередь растаяла, сканер внезапно ожил — ровно в тот момент, когда уже был почти не нужен.
Тётя Лена подняла его над стойкой.
— Великолепно. Теперь он готов работать.
— Дайте ему два правых, — предложила я.
А Олег, уже у выхода на лёд, обернулся:
— Ася!
— Что?
— Если кто-нибудь спросит про блёстки...
— Я веду журнал ремонтов, а не светскую хронику.
Он кивнул с таким облегчением, будто я только что вернула ему не коньки, а репутацию.